Семен полон раскаяния. Ногами по земле шаркает, пыль загребает. На лице вселенская печать скорби присутствует. И видно, что на самом деле переживает, а не рисуется. Да и то понятно, клиента охраняемого проворонили, поставленную задачу не выполнили. Его же наверняка здесь хорошенечко так протрясли господа жандармы, наизнанку вывернули, завернули и еще не один раз вывернули.

– Хорошо. Хотя хорошего мало. Ну, если только то, что все остались в живых. А с Игнатом что-нибудь обязательно придумаем. Если он сам, конечно, решит на службе остаться. Да вот хоть в наземную охрану аэродрома определим. Или так в нашем экипаже и останется, только уже на земле. Будет механикам гайки подносить да чай заваривать…

– Нет, он точно домой решил возвернуться. В станицу.

– Ну, раз решил, значит, так тому и быть! Ты-то сам как? Болит рука?

– Да на мне как на собаке все заживает, – вытащил руку из косынки, покрутил демонстративно. – А перевязь это так, для порядка.

После госпиталя я отправился сразу на аэродром. И вот там мы с Сикорским засели надолго. Эскадрилья-то у него сборная, половина вольноперов. За время моего отсутствия всем звания прапорщиков присвоили, но военной косточки в людях пока еще не чувствуется. Хотя стараются бывшие штатские изо всех сил. Тем более, задача на завтра поставлена важная. Еще там, на постановке задачи, этому удивился. Почему это в такой важный полет сборную солянку отправляют? А потом сообразил. Они же здесь с первого дня воюют, боевого опыта достаточно набрались, слетаться успели, ничуть не хуже кадровых. Так что ничего страшного, справятся. Да и все равно других нет…

Вечером посидели в столовой, отпраздновали с друзьями мое возвращение. Чайком отпраздновали, без излишеств. Заодно и послушал, чем тут народ занимался в мое отсутствие, куда летал, что бомбил, как техника себя вела. Про наши новые моторы поговорили… Ну и про союзников, куда же без этого…

Очень уж не по нраву пришлись англичанам победы русского оружия. И быстрый захват Босфора в особенности. Они-то даже войти в пролив не сумели из-за плотного огня турецких батарей, пришлось дожидаться нашей помощи. Или не захотели входить, чтобы попусту силы и ресурсы не тратить. Потому что сразу понятно было, что на «раздачу слонов» они уже не успевают…

А теперь все громче и громче начинают своим оружием бряцать, подтягивают все корабли объединенной эскадры к проливу. Быстро опомнились. Лучше бы у себя на фронте так бряцали. Вот и пролетим завтра над этой эскадрой, себя покажем, напомним, кто есть кто. Да к месту припомнились те военные инженеры, вместе с которыми я на корабле сюда плыл. Наверняка ведь и по этой причине их так спешно сюда перебросили. Чтобы начать восстанавливать те самые батареи… Пока их англичане не восстановили… Нам еще один контролер за проливами не нужен. Так думаю…

И все это время, весь этот суматошный день не покидало меня внутреннее напряжение. Везде старался незаметно прислушиваться к разговорам в постоянных попытках опознать тот самый голос. Прислушивался и боялся услышать. Потому что народ вокруг свой, авиационный. Не хотелось бы среди них предателя обнаружить. Мне вот еще что интересно… Почему сейчас рядом со мной никого из ведомства Джунковского нет? Ну, хотя бы где-нибудь поблизости? Знают ведь об этом факте, я же все подробно рассказывал…

Ночевали тут же, рядом со штабом, теперь уже в наших казармах.