Пора принимать решение – разворачиваться и возвращаться, уходить назад, в Крым. Так и сделал бы, даже уже и воздуха набрал, и командовать собрался, да вот штурман помешал. Как раз в этот момент и доложил:

– Впереди через полчаса полета Констанца!

Однако… Ладно, летим пока дальше. Если что, в Румынии сядем. Они же вроде бы как нам союзники? Констанца – тоже неплохо. Тем более я там никогда не был…

А фронт тоже на месте не стоит, наступает на пятки, поджимает потихоньку. И мы все сильнее и сильнее сдвигаемся к востоку. И внизу слишком уж нехорошо – море совсем разбушевалось. Валы под нами серо-черные, седые пряди так и мелькают. И мы это с высоты прекрасно видим. Здесь, на высоте, в стороне от туч и то полет неспокойный, то и дело трясет и мотает – приходится постоянно штурвалом ворочать. А что тогда там, у поверхности творится? Хорошо еще, что ни одного корабля за все это время не заметили. Или их предупредить успели, или просто кому-то сегодня повезло в порту остаться. А вот нам не повезло с погодой. И метеослужба почему-то не предупредила нас перед вылетом. А ведь был я на командном пункте перед вылетом, был. И метеоролога нашего, то есть училищного, видел. «Хо-орошая погода по маршруту», говоришь? Ну, погоди? Вернемся, я тебе холку-то намылю за такой прогноз…

Вот и берег! Сразу стало психологически легче, спокойнее как-то. По береговой черте определяемся на местности. Оглядываюсь на штурмана, смотрю – он расчетами занят. Выжидаю минуту и вновь оглядываюсь через плечо. О, как раз наш навигатор с расчетами закончил. Ну?

– Командир, Констанца осталась сильно левее. А до Качи чуть меньше двухсот миль, – правильно понимает вопрос в моих глазах Федор Дмитриевич. Спохватывается и уточняет: – Четыреста верст без малого.

– А до Константинополя?

– Чуть больше, – отвечает штурман, даже не задумываясь над ответом. Похоже, уже все просчитал. – Если в верстах, то четыреста двадцать. Что туда, что до Качи почти одинаково.

И смотрит выжидающе. Да сейчас все на меня в экипаже так смотрят. Даже умудряюсь боковым зрением заметить торчащие из грузовой кабины чьи-то головы. Небось удивляются вопросу про Константинополь. А это я для себя и про себя же наше текущее местоположение пытаюсь отметить. У меня в голове тоже как бы воображаемая карта имеется.

– Как думаете, Владимир Владимирович, какое решение принимать? – пусть и помощник голову поломает. Посмотрим, какое решение примет.

– Здесь садиться нам никакого резона нет. В чужой стране, на неподготовленную незнакомую площадку… Где топлива нет. И шторм нагоняет. Может самолет поломать. Вперед нам не пробиться, так что я за возвращение.

– Согласен. Смысла не вижу здесь садиться. Это не Констанца. Поэтому разворачиваемся вправо и берем курс на Севастополь, – подмигиваю ему с одобрением и последние слова адресую уже штурману.

Тот понятливо кивает и склоняется над картой, а Дитерихс заваливает «Муромца» в правый разворот.

И мы пытаемся удрать от нагоняющего нас шторма. И удираем довольно-таки удачно. Через минут сорок вырываемся из серой пелены – впереди пока еще бескрайнее голубое небо и синее море до горизонта.

Ветер попутный, путевая скорость у нас резко возрастает. Смотрю на помощника, киваю на управление, поднимаю в немом вопросе бровь. Мол, не устал? Дитерихс отрицательно качает головой и не отдает управление. Ну и хорошо. Упорный. Пусть тренируется.

Снова садимся в заходящих лучах солнца. Штормовой фронт остался позади, но мы-то знаем, что никуда он не свернет и скоро всеми силами навалится на полуостров. Поэтому вызываем подмогу в виде техсостава школы и закатываем общими усилиями наш самолет в ангар.