В очередной раз, уже не помню в который, очнулся или вывалился из забытья, потому что пол подо мной перестал качаться и трястись.

Только понял, что меня вздернули в воздух и тут же брякнули о землю. Хорошо хоть не лицом – сначала приложился пятой точкой о твердое и только потом завалился на бок. В покое не оставили – приподняли, мешок развязали, сдернули. На удивление, голова спокойно перенесла это перемещение, не вспыхнула болью. Слава богу, сотрясения нет. Без мешка сразу стало легче дышать. Да и вообще стало легче. Осмотреться можно, чтобы хоть что-то понять.

Вечер или ночь? Еще не совсем темно, кое-что видно. Поэтому не приходится щуриться от света. Да это просто луна так ярко светит. И еще свет от костра помогает что-то видеть. Значит, ночь.

Развязывают руки, сажают спиной к колесу (угадал с телегой), подносят ковш с водой. Самостоятельно удержать его не могу, поэтому мне никто его в руки и не дает. Поят сами. Подносят, тянусь ртом, а ковш от меня все дальше и дальше. Издеваются, сволочи! Поднимаю руки, плевать, что удержать не смогу, так хоть придержу, не дам отодвигать.

Жадно хлебаю, язык не ворочается, поэтому первые глотки выливаются на подбородок и стекают вниз, на грудь. Слышу тихий, но злорадный смех вокруг, но мне как-то по барабану, не до этого смеха мне сейчас. Мне бы как-нибудь извернуться и все-таки напиться. Но на слух количество смеющихся зафиксировал.

Получается извернуться и приспособиться. Или те первые капли влаги смогли размочить иссохшийся рот и язык. Хлебаю с жадностью, но после первых же удачных глотков ковш от меня отбирают. Тянусь за ним руками и тут же ударяюсь спиной о колесо после жесткого толчка ногой в грудь. Не удерживаюсь и заваливаюсь на бок, на землю. Ладно. Помогаю себе руками, сажусь прямо под еще одну тихую вспышку смеха.

Как только такими руками ковш умудрился придержать? Только сейчас кисти потихоньку болеть начинают, чувствительность возвращается. А локти-то как ломит. Ох, чую – скоро ждут меня незабываемые болезненные ощущения, когда кровообращение начнет восстанавливаться.

Подходят двое, в простых рваных одеждах. Но сразу как-то понятно – ни капли не крестьяне. Морды холеные, повадки звериные, двигаются плавно, словно с места на место перетекают. Снимают путы с ног. Вздергивают меня вверх, ставят вертикально. Ждут, когда начну твердо стоять. Какое там твердо, у меня ноги, так же как руки, затекли!

Толкают вперед. Шагаю, ноги не держат, подкашиваются, и я валюсь лицом вперед. Точнее, складываюсь. Сначала бухаюсь на колени, потом сгибаюсь в поясе. Но уже успеваю подставить руки. Только они пока еще слабые, поэтому только немного смягчают удар о землю. Снова со стороны довольный тихий смех. Клоуна нашли! Развлекаются! И ничего ведь не сделаешь! Поэтому терплю, ворочаюсь, пытаюсь подняться самостоятельно. Не успеваю, меня снова подхватывают, приводят в вертикальное положение и вновь сильно пихают в спину. Недавний издевательский смех все еще звучит в голове, не хочу его повторения, поэтому изо всех сил перебираю ногами, стараюсь удержаться и не завалиться лицом вперед. Удержался. Да и эти мои барахтанья и наклоны уже помогли – ноги начинают подчиняться и работать.

Меня жестко придерживают за плечи, останавливают у зарослей кустарника. Дают понять, что нужно делать дальше. Ясно. Кое-как расстегиваюсь, делаю свои делишки. Оказывается, я очень хочу помаленькому. Ух, как хорошо! И просто отлично, что никакой боли при этом действе нет. Значит, нутро мне не отбили.

А то, что надо мной смеются, так пусть смеются. Это только показывает, что здесь не только крутые профессионалы собрались, но и парочка явных придурков имеется. Значит, может появиться шанс на побег…

А вот застегнуть брюки сложнее, пальцы все еще не шевелятся должным образом. И разрастающаяся боль в оживающих мышцах мешает. Ломает всего так, что выть хочется.