И снова никого, ни единой живой души.

Ждать пришлось долго, я даже придремал. Интуиция моя молчала, чувство опасности и тревоги не беспокоило. Да и что на дороге, что в небе было пусто. Еще часок подремлю, если никого не будет, начну мудрить. В крайнем случае сам винт проверну. Включу зажигание и… Но это только на крайний случай. Потому как провернуть-то я проверну, и мотор после этого никуда не денется – запустится. А дальше придется как-то изворачиваться и на ходу запрыгивать на борт. Он же покатится сразу, самолет-то. Может быть, камни подложить под колеса? Можно, но я же говорю – на самый крайний случай…

Солнышко показалось. Вот как только его краешек над восточными холмами выглянул, так и народ сразу проснулся, зашевелился. Наконец-то движение по дороге началось! Вот тут я и напрягся. Да чтоб их всех, с этими коровами, козами и овцами! Первым делом стадо погнали!

Пришлось выпрыгивать из кабины и оберегать самолет от наиболее любопытных экземпляров местной молочно-рогатой живности.

Потому и пастуха этого стада ни о чем не стал просить. Пусть лучше своих животных поскорее уводит. И собак, само собой. Но они, заразы такие, умные, на меня кидаться не стали. Так, подбежали, посмотрели, оценили, что я вреда стаду не наношу своими размахиваниями рук, и убежали по своим пастушеским делам.

А сам пастух еще долго на самолет оглядывался. Понравился он ему, видимо. Еще бы не понравился! Бело-голубой красавец с черными мальтийскими крестами.

И следующую почти сразу за стадом подводу пришлось пропустить тоже. Слишком уж много там было лиц женского полу. Как представил, что эта любопытная пестрая толпа вокруг меня галдеть начнет да громкие вопросы вразнобой задавать, так и скривился, в сторону отвернулся. Ненадолго, правда. Пришлось развернуться лицом к дороге и даже рукой отмахнуться, заставляя эту любопытную группу проследовать дальше…

А вот следующая телега пришлась как нельзя кстати. То есть не телега, а люди, на ней сидящие. Или едущие… Да какая, к черту, разница. Самое главное, для моих целей они подходили полностью. А желали ли сами они подходить или нет… Я-то тут при чем? Разве меня это в какой-то мере должно касаться? Поэтому встал в кабине, рявкнул, показал рукой понятный всем жест. Мол, вежливо прошу подойти ко мне. Такой уж я, вежливый…

Парочка мальчишек в телеге так и остались. А хозяин семейства с дороги-то спустился, к самолету подошел. Робеет, даже шапку свою с головы стянул. Стоит, в руках ее мнет, меня опасается. Зря. Я мухи не обижу. Когда добрый. А то, что пистолет у меня в руке, то это так… Да я его даже назад уберу, в нагрудный карман. Надоело его держать…

Вылез из кабины, спрыгнул на землю. Объяснил крестьянину, что от него требуется. Никакого понимания не встретил до тех пор, пока марку не показал. Хорошо хоть, что сообразил. Вот тут в его глазах и понимание появилось, и сообразительность с житейской хитростью проснулись.

Еще раз объяснил и показал, что от него требуется сделать.

– Понял? – смотрю на мужичка.

– Понял, – да дополнительно еще и кивнул мне. Это чтобы я не сомневался в его понятливости. И руку протянул. За маркой.

– Ладно, держи. Только не вздумай удрать! – и рукоятку пистолета в нагрудном кармане цапнул, наружу вытянул. Лучше бы и не убирал.

Не понравилось ему увиденное. Это я по его глазам понял. Точно удрать хотел. А теперь придется отрабатывать. Марку, что ли, назад забрать? Последнюю ведь отдаю, больше нет. На собственном желудке сэкономил.

Подняли хвост, перенесли, развернули самолет. Жестом показал крестьянину к винту идти, а сам в кабину полез. И взглядом мужичка фиксирую.