– Нельзя, – отрезал он, глядя на Андрея пустым, ничего не выражающим взглядом.

– Почему!? – с отчаянием в голосе спросил Андрей.

– Потому, – ответил врач. – Видишь табличку – "Посторонним вход воспрещен"?

– Я не посторонний!

– Знаю, ты это уже говорил. Сочувствую. Но порядок есть порядок. В реанимации три человека. Все в тяжелом состоянии. Занесешь какую-нибудь инфекцию – и привет. Им и так плохо.

– Но я хочу ее увидеть! Очень хочу…

– Увидишь. Потерпи.

– И сколько я должен терпеть? – пошел на попятную Андрей.

– Сколько нужно. Но я думаю, что не менее суток.

– Скажите… а как она там?..

– Если честно, то неважно. Но ты не отчаивайся. У тебя мать – женщина крепкая. Уверен, что все будет в порядке. Она обязательно выздоровеет.

– Может, ей чего принести? Минеральной воды, кефира… или печенья…

– Пока не нужно.

– Я буду ждать здесь, – угрюмо кивнул Андрей на стулья в "предбаннике" – квадратной комнате для посетителей.

– Жди…

Врач безразлично пожал плечами и удалился. Андрей сел на стул в углу возле входной двери и задумался.

Он еще дома понял, что в квартире побывали бандиты Самурая. Они искали его, чтобы отомстить за свое поражение.

Андрей не мог знать, что сталось с Февралем и теми бандитами, от которых его спас странный дворник из психушки. Кто-то из них вполне мог отправиться в мир иной, вспомнил юноша его мышцы, напоминающие стальные канаты.

Дворника Самурай вряд ли сможет найти, а вот Андрея отыскать легко. Это юноша понимал отчетливо.

Но страха в его душе не было. Сверху она закаменела, покрылась панцирем, но внутри ее горела жажда мести. Ненависть к тем, кто поднял руку на мать, была настолько сильной, что временами ему хотелось рычать от бессильной ярости.

Андрей просидел в полной неподвижности до четырех вечера. Мрачные мысли отделили его от окружающего мира непроницаемой стеной, он ничего не видел и никого не слышал.

Люди приходили и уходили, о чем-то разговаривали, больные, идущие на поправку, жевали принесенные деликатесы и радовались скорой выписке, а юноша как уставился неподвижным, полыхающим адским пламенем, взглядом в одну точку, так и держал ее на прицеле все эти часы, словно пытаясь прожечь противоположную стену насквозь.

Ближе к вечеру комната для посетителей стала пустеть. Были заняты лишь стулья возле Андрея. Там сидели двое стариков – похоже, муж и жена – и о чем-то неторопливо вполголоса беседовали.

Увлеченные разговором, они совершенно не обращали внимания на Андрея. Угол, где он сидел, был освещен слабо, а потому юноша никому не бросался в глаза.

Неожиданно на лестнице раздались громкие голоса, и в комнату вошли два парня с большим пластиковым пакетом в руках. Один из них, с руками в наколках, приблизился к двери, на которой было написано "Реанимационное отделение" и нажал на кнопку звонка. Он не звенел, а тихо играл какую-то мелодию.

Дверь отворилась, и на пороге стала уже знакомая Андрею санитарка с рыжими буклями на голове.

– Чего надо? – спросила она неприветливо.

– Слушай, мать, нам бы кореша навестить, – сказал один из пришедших.

– Не положено, – отрезала санитарка.

– Ну ты, блин, даешь… Как это – не положено? Кем не положено?

– У нас такой порядок. И нарушать его нельзя.

– Во базар… Чтоб я сдох. А харчи можно передать?

– Это вам может сказать только дежурный врач.

– Тогда зови.