Анубис явно учился не у китайцев. Он использовал только силу. От чего мне, в общем-то, было не легче.

Его пальцы были даже не из мягкого железа, а стальные.

Мышцы шеи среагировали как и должно. Задыхаясь и терпя сильную боль, я провел единственно верный в такой ситуации прием – двумя ладонями резко хлопнул по ушам Анубиса.

Смертельная опасность удвоила мои силы; не знаю, разорвались ли у него ушные перепонки, но Анубис коротко вскрикнул и, разжав свой стальной захват, отпрянул назад.

Я невольно восхитился им. Другой на его месте завизжал бы как заяц-подранок и закружил на месте, словно волчок, зажимая уши руками. Но Анубис был сделан совсем из другого теста.

Пока я наслаждался выигранным раундом, казалось бы поверженный шакал бросился вперед и с большой силой вогнал свой кулак мне под дых. А затем, попробовав на крепость мой подбородок (хорошо, что левой рукой), он бросился бежать, и исчез с моего поля зрения так быстро, будто его нечистый прибрал.

Сознаюсь – он поступил мудро. Его удары лишь немного выбили меня из колеи, но добавили злости и яростного желания разорвать врага на части.

Анубис хорошо понимал мое состояние, а потому не стал испытывать судьбу. Скорее всего, он просто был не в форме. К тому же, шакал по технике ведения боя понял КТО перед ним.

Спецназовец ГРУ – это не просто специалист по рукопашному бою. Это разрушительное и смертельно опасное оружие. Анубис быстро сообразил, что может этот бой выиграть, но может и проиграть.

А такой поворот как раз и не входил в его планы. И он не сбежал, а всего лишь отступил. Что и довел двумя ударами в живот и челюсть. Таким образом он дал мне знать, что еще не все кончено и наша следующая встреча обязательно состоится.

Когда? Это вопрос. На который пока ни он, ни я не были готовы ответить…

Отряхнувшись и подобрав оружие Анубиса, я медленно побрел в сторону улицы. Шакала я не боялся, но на всякий случай проверил магазин пистолета.

И удовлетворенно хмыкнул: там не хватало всего трех патронов. Из тринадцати. Это был девятимиллиметровый "ЗИГ-Зауэр" Р228, очень изящная и надежная модель. (К слову, у нас достаточно редкая).

Выбрасывать пистолет я не стал, хотя на нем и висели три трупа (а может и больше). Мне уже надоело изображать из себя беззащитного кролика, которого ловят сетями, травят собаками и заливают норы водой, чтобы выгнать под выстрел.

Над головой распростерлись черные крылья ночи. С высоты на меня холодно и безразлично смотрели тусклые звезды.

Мысль, которая в этот момент бродила по отсекам моего мозга, опустошенным огромным напряжением смертельной схватки, была самая, что ни есть, тривиальная: "Поскорее домой, на горшок и в постель…".

Андрей

Больница была старой, ветхой и насквозь пропахшей карболкой и химическими средствами от насекомых.

Ее пытались поддерживать в более-менее нормальном состоянии, но косметические ремонты только усугубляли метастазы разрухи, вырывающиеся наружу обвалившейся штукатуркой, щербатыми ступеньками и протекающей крышей.

Палат не хватало, и больные лежали даже в коридорах, тоскливо поглядывая на снующих туда-сюда санитарок и медсестер. Персонал больницы не мог похвалиться молодостью и резвостью, а потому то там, то сям слышались зовущие оклики, которые длились достаточно долго.

Из-за этого в коридорах больницы всегда стоял гул, больше похожий на многоголосый стон.

Андрея в реанимационное отделение не пустили.

Сначала на его пути стала санитарка, тетка неопределенных лет с рыжей "химкой" на голове. А затем к ней подключился и врач.

Это был рано располневший светловолосый молодой человек, с ярко-красными, словно накрашенными, губами и безмятежными водянисто-голубыми буркалами прожженного циника.

– Нельзя, – отрезал он, глядя на Андрея пустым, ничего не выражающим взглядом.