|
Бить в слабые места, которые не прикрыты бронёй: подмышки, шею, шляпу. Пан или пропал. Было бы в кафе чуть больше места, и тогда бы они выхватили из ножен рапиры и устроили честный поединок не на жизнь, а на смерть (два или три месяца она брала уроки фехтования). Или даже рыцарский турнир на лошадях. Пусть себе ждёт, она готовится.
888 И всё же не ждёт. Пропал из виду. – Саша, рад знакомству, – с улыбкой произнёс человек в шляпе. Прежде сняв белую перчатку, которую выкинул в ближайшую урну, он протянул палец владельцу крохотной розовой ладошки, на что тот никак не отреагировал. – На свободу тянет, подышать сыростью ночного? Что-то в этом есть. Мне тоже именно сегодня, именно в этот час приспичило, так что, можно сказать, совпадение. Что? Тебя не спрашивали? Да и меня, в принципе, тоже. Мы во многом похожи, разница минимальна: я знаю, что бежать некуда, а ты ещё нет, и я неслучайно опускаю аргументы. Не хочется лишать тебя интриги, ведь вскоре ты и сам всё поймёшь, а чем больше мы понимаем, тем меньше выходит и тем меньше хочется. Всё исчерпывающе умещается и упирается в закономерности, которые слишком бледны, а отдельные примеры, напротив, бросают чересчур много пыли в глаза. Сколько ни мни лицо перед витриной, а сути это всё равно не изменит; надо бы как-то проще быть (просто – это сложно; сложно – это просто), меланхолия – шутка ли (лучше уж шутка) – всё это не приносит здоровья, грязно, к тому же мелькающие перед камерой вычурные силуэты (чья-то болезненная субъективность) лишь сильнее убеждают нас в наших опасениях. Человек среди камней и деревьев создан априори несчастным, ему жизненно необходимо видеть за предметами нечто большее. Уверенность в обратном – и та лишь для виду и успокоения; на деле всех нас можно усреднить, округлить и, в конце концов, нами можно гуманно пренебречь. Скрупулёзное созерцание формы необходимо для того, чтобы отвлечь самих себя от заслуженной участи: мы – изгнанные из рая – оторванные от диалога реплики чёрно-белого кино и прозябание в радиусе двух-трёх кварталов – таков макет существования целых поколений: скука, спазмы, рвота желчью и ничего больше… предложение не является официальной офертой, никогда и нигде. Лжецы твердят, лжецы внимают: дни коротаются серыми тучами и туманом, бликами с набережной мрачной реки; закрыв наглухо шторы, в кинотеатрах крутят только «Парень встречает девушку», пока бокалы вина томительно краснеют, и в декабре словно в августе, а телефонные гудки стараются приблизить мечты к повседневности, и все чего-то ждут, и в ожидании начинается погоня за необычными именами, титулами, многозначительными взглядами и телодвижениями, за бессонными ночами, прокуренными тоннами сигарет, и беседами на кухне, от которых тяжелеют конечности, от усталости появляются синяки под окнами – там циркулирует исключительно затхлый воздух, дышать им не-вы-но-си-мо – слишком много он весит впустую. Каждая новая фигура на доске суть новая строчка, комбинация ударных и безударных, плевок в дофаминовую пропасть; мы не гонимся за случаем, мы считаем, что должны гнаться за нами; ознакомление с каталогом мнений затрачивает годы, а критика усиленно черпает самые сливки, выжимая при этом из себя самого себя. И вот сидишь себе вечером, опёршись на кухонный гарнитур, смотришь в окно, не видя окна, и внутри что-то взывает: «Срочно, срочно на волю и дышать!»
888 – Запущенный случай. |
