— Ты никогда не понимал меня, — прошептала она, только сейчас по-настоящему это осознав. — Ты никогда меня не понимал.

— Я хотел понять, — почти прошептал он. — Господь свидетель, как я этого хотел. И да поможет мне Бог, до сих пор хочу.

Бесполезно пытаться разубедить его, решила она. Правда теперь не имеет никакого значения. Он никогда ей по-настоящему не доверял, и ничто не заставит его изменить свое мнение о ней. Вряд ли он вообще способен верить женщине.

— Размышляешь о своих прегрешениях? — насмешливо спросил Роберт.

Она подняла голову и встретилась с ним взглядом; в глазах ее поблескивал странный огонек.

— Ты холодный и жестокий человек, Роберт. И к тому же одинокий и несчастный. Куда более одинокий и несчастный, чем я.

Он оторопел. Ее слова задели его за живое — удар был хорошо рассчитан и попал в цель. В мгновение ока он очутился у кровати и схватил ее за плечи.

— Я стал таким по твоей вине.

— Нет, — возразила она, печально покачав головой. — Ты сам себя сделал таким. Если бы ты доверился мне…

— А ты дала мне для этого хоть малейшее основание? — вспылил он.

— Я сделала все, что было в моих силах, — ответила она, дрожа всем телом. — Но ты все равно предпочел мне не верить.

Роберт внезапно почувствовал к ней неодолимое отвращение и резко оттолкнул ее от себя. Она пытается изображать из себя невинную жертву, и ему противно видеть такое лицемерие. Тем более сейчас, когда каждая частичка его существа томится желанием.

И это было страшнее всего. Он и сам точно такой же лицемер, как она. Он ведь желает ее, желает Викторию — единственную из всех женщин, от которой ему надо бы бежать, как от чумы.

Но он давно понял, что это желание ему не удастся побороть. Да и зачем, черт возьми? Она ведь тоже хочет его — он читает это в ее глазах всякий раз, когда целует ее, просто дотрагивается до ее щеки. Он произнес ее имя, и голос его был хриплым от бушевавшей в нем страсти.

Виктория встала, подошла к окну и прижалась лбом к стеклу: она не могла заставить себя посмотреть ему в лицо. Странно, но сознание того, что он никогда не доверял ей, ранило ее гораздо больнее, чем мысль о том, что он тогда хотел только соблазнить ее.

Он снова позвал ее по имени, и на этот раз ей показалось, что он совсем рядом. Она снова почувствовала его дыхание на своей шее.

Он повернул ее к себе, чтобы видеть ее лицо. Его глаза горели голубым огнем, который, казалось, прожигал ее насквозь, и Виктория стояла, глядя на него, как зачарованная.

— Я тебя сейчас поцелую, — медленно произнес он, тяжело и прерывисто дыша. — Я поцелую тебя, но на этом не остановлюсь. Ты меня понимаешь?

Она не пошевелилась.

— Как только мои губы коснутся твоих…

Его слова прозвучали почти угрожающе, но Виктория не обратила на это внимания. По телу ее разлилось жаркое тепло, но она почему-то вся дрожала как в лихорадке. Мысли проносились в ее голове одна за другой с быстротой молнии, но разум отказывался их воспринимать. Душу ее терзали настолько противоречивые чувства, что на их фоне его поцелуй уже не казался ей таким вопиющим безрассудством, как прежде.

Повторить вчерашнее волшебное ощущение — вот чего ей сейчас хотелось. Всего лишь прикоснуться к той мечте, что могла бы стать явью. Почувствовать вкус несбывшегося счастья, которое могло и должно было осуществиться.