— Кузен Роберт? Виктория кивнула.

— Он вообразил, что может распоряжаться моей жизнью, как своей собственной.

Харриет пожала плечами.

— Это его обычная манера. И если честно, не такая уж плохая. С тех пор как он стал вести все наши денежные дела, мы и горя не знаем.

Виктория бросила на нее недоуменный взгляд.

— Насколько я знаю, обсуждать денежные дела считается дурным тоном.

— Да, это так, но вы же почти родственница, — простодушно промолвила Харриет, дотрагиваясь до ее руки.

— Никакая я вам не родственница, — буркнула Виктория.

— Так станете, — возразила Харриет. — Если кузен Роберт желает этого, значит, так и будет. Он всегда своего добьется.

Виктория решительно подбоченилась и сердито глянула на экипаж через окно магазина.

— На сей раз ему это не удастся.

— О Виктория, — промолвила Харриет с озабоченным видом, — я вас еще плохо знаю, и поэтому с моей стороны будет несколько самонадеянно судить о ваших намерениях по выражению вашего лица, но, по правде сказать, взгляд мне ваш сейчас совсем не нравится.

Виктория медленно обернулась к ней, совсем сбитая с толку.

— О чем вы говорите?

— Не знаю, что у вас на уме, но я обязана предостеречь вас против слишком опрометчивых решений.

— Я собираюсь с ним поговорить, — решительно заявила Виктория и, прежде чем кто-либо успел остановить ее, вышла из магазина на улицу.

Увидев ее, Роберт тут же выскочил из кареты. Он хотел что-то сказать, но Виктория перебила его.

— Ты жаждал говорить со мной? — резко спросила она.

— Да, я…

— Прекрасно. Я тоже хочу тебе кое-что сказать.

— Тори, я…

— — Не смей воображать себе, что ты можешь распоряжаться мной, как своей собственностью. Я понятия не имею, чем вызвана столь чудесная перемена в твоем отношении ко мне, но я не марионетка, которую можно дергать за ниточки.

— Конечно, нет, но…

— И напрасно ты надеешься, что я прощу тебе то ужасное оскорбление, которое ты мне нанес.

— Я все понимаю, но…

— В общем, с меня хватит. Я от тебя устала. Ты деспотичный, высокомерный, невыносимый и…

— И ты любишь меня, — докончил Роберт, очень довольный, что ему удалось наконец вставить хоть слово.

— И вовсе нет!

— Виктория, — сказал он тем особым тоном, которым говорят с маленькими детьми. — Ты всегда любила и будешь меня любить.

— Да ты в своем уме? — пробормотала она, ловя ртом воздух.

Он отвесил ей изысканный поклон и, взяв ее безжизненно повисшую руку, поднес ее к губам.

— Я еще никогда не говорил так разумно, как сейчас.

У Виктории перехватило дыхание. Непрошеные воспоминания захлестнули ее, и вот ей уже снова семнадцать лет. Семнадцать лет, она влюблена без памяти и со страхом ждет первого поцелуя.

— Нет, — вымолвила она, поперхнувшись собственными словами. — Нет. Тебе не удастся вновь завладеть моей душой.

Он жег ее горячим взглядом, который проникал в самую душу.

— Виктория, я люблю тебя.

Она выдернула руку.

— Я не хочу этого слышать. — С этими словами она повернулась и бросилась обратно в магазин.

Роберт посмотрел ей вслед и вздохнул. И почему, спрашивается, он был так уверен, что она кинется ему на шею и засыплет его признаниями в вечной и страстной любви? Конечно, она ужасно сердита на него.