Милан сжал кулаки, готовый воспользоваться ими. Речь шла о девочке, которая каким-то образом оказалась в этой семье психопатов. Похищенная, увезенная, изувеченная. А теперь ее к тому же должны убить.

Но почему?

Вопрос заставил его внутренне замереть. Этот разговор был бессмысленной тратой времени. Сольвейг в невменяемом состоянии. Обиженная. Со сломанной психикой. Спорить с ней – как беседовать со спящим о философии.

– Что я могу сделать? – устало спросил он, потому что не знал, как быть дальше. Даже если он согласится с ее ложью, упадет перед нею на колени и будет просить прощения за то, чего никогда не совершал, это ничего не изменит.

– Что, ради всего святого, мне сделать, чтобы ты помогла?

«Я ВСЕ ИСПРАВЛЮ».

К его удивлению, Сольвейг задумалась над вопросом. Затем преувеличенно громко шмыгнула носом и ответила ему:

– Думаешь, ты можешь меня купить?

– Нет, – возразил он.

– Конечно, ты и пытаешься это сделать. Все мужчины так поступают. Ну хорошо.

Она наклонилась вперед, буквально положив груди на стол.

– Тогда я назову тебе свою цену. 162 366 евро и 42 цента.

52

– Откуда ты знаешь эту сумму? Что тебе известно о плане Якоба? – Милан снова сжал кулак, которым недавно уже врезал Энде в лицо. – Где этот психопат?

Она презрительно хмыкнула.

– Этот психопат, как ты его называешь, возможно, полный мудак, но у него даже в яйцах больше мозгов, чем у тебя в голове. И он заботился о твоем ублюдке лучше, чем ты когда-либо смог.

«Психопат. Мозги. Ублюдок».

Милан хотел что-нибудь возразить, но его мысли застопорились. В голове образовался клубок, который медленно распутывался, распадаясь на отдельные обрывки информации.

«Якоб живет не с Ивонн, а с ее матерью Сольвейг. Он похищает ребенка (Зои), который не от Якоба, а от другого мужчины. Ребенок появился после изнасилования. Зачат убийцей моей матери. Мной».

В этом не было никакого смысла, но все гармонично вписывалось в то, что напевал хор сумасшедших, которому он внимал несколько последних часов.

– Что все это означает? – спросил он Андру, которая смотрела на него со странной смесью сочувствия и сомнения, хотя всего несколько минут назад у Милана было гораздо больше причин для того, чтобы не доверять ей.

«Что здесь происходит? Как все это связано?»

Милан неожиданно почувствовал себя слишком слабым, чтобы стоять, но не захотел сидеть с Сольвейг за одним столом, а иной возможности присесть не было.

– В последний раз спрашиваю. Почему такая сумма?

– Это компенсация, которая мне полагается.

– Компенсация за что? Что за чертов план у вас?

Она улыбнулась. Впервые с тех пор, как он вошел в трейлер. Это была откровенно злобная улыбка, которая коснулась даже глаз.

– Ты боишься. Хорошо, очень хорошо. Надеюсь, ты не наделаешь в штаны, Милан Берг. Потому что для этого у тебя есть все причины. Думаешь, тебе Якоба нужно бояться? Ошибаешься. Якоб неудачник, которому я обязана жизнью в этом аду. Ему и тебе, Милан.

– Не делай меня ответственным за твою жизнь, жалкое ноющее существо.

– А я буду. Потому что с тебя все началось. Ты изнасиловал мою малышку. Разрушил ее душу. Ты убил мою Ивонн и сделал из нее другого, испорченного человека. А так как ублюдок, которого ты ей навязал, не имел отца, на помощь пришел Якоб. И это сблизило его с моей дочерью.

Ее голос затих. Последние слова повисли, как холодный табачный дым в пыльном воздухе.

«Слишком сблизило», – подумал Милан, который постепенно начал понимать, в какой больной фантазии жила Сольвейг.