На самом деле он слез с велосипеда и небрежно отбросил его в сторону.

«Что здесь произошло?» – подумал он.

Это и правда напоминало военную сцену. Он приехал не в пляжный кемпинг, а на поле боя. «Вольво» перевернулся и лежал на боку, как подбитый танк. С распахнутой водительской дверью и открытым багажником он застрял на небольшой песчаной возвышенности. Его фары еще работали и освещали то, что когда-то находилось за тяговым автомобилем, а сейчас оказалось перед ним: трейлер. Он стоял на берегу вдоль линии моря. Кривовато, но на всех четырех колесах.

«Засада», – подумал Милан, и тут его взгляд упал на то, что окончательно превратило для него пляжный кемпинг в театр военных действий: раненые. На мокром песке, метрах в десяти от волн.

Правда, казалось, что помощь уже не нужна. Чем ближе Милан подходил к женскому телу, тем более безжизненным оно выглядело. Тот, кто еще дышит, не может так лежать. Тело перекручено, голова откинута на спину, ноги в немыслимой позе, когда бедро должно быть сломано в нескольких местах. И ни один живой не раскроет так широко единственный глаз, когда снежные и песчаные поземки шлифуют зрачок, словно наждачная бумага.

Милан наклонился к трупу, и его подозрение подтвердилось. Он знал эту женщину. Лишь утром встречался с ней. И хотя она ему не нравилась, хотя она презирала и оскорбляла его, ему было больно видеть ее здесь вот такой. Сольвейг!

«Видишь, папа. Я испытываю чувства. Я не злой. Не по своей природе».

Он услышал, как стукнула дверь трейлера. Наверное, от ветра хлопнула.

Хотя…

Разве она не была закрыта?

И разве он не заметил какую-то тень, когда наклонился к Сольвейг? Он решил, что это снежный заряд, от которого здесь на пляже стало еще темнее.

«Вероятно, он ошибся».

– Якоб? – Милан обернулся.

«Нет, – подумал он. – Не Якоб».

Не его тень скрылась в фургоне и хлопнула дверью.

Это просто не мог быть он.

Потому что Якоб стоял перед ним.

В мокрой одежде, пропитанной не снегом или дождем, а какой-то намного более темной густой жидкостью. Которая струями текла по лбу и щекам и по руке, державшей пистолет.

Из которого прогремел выстрел.

63

– Мама, пожалуйста, помоги мне.

Зои взмолилась шепотом. Так тихо, что ее было невозможно понять за шумом бьющихся о берег волн, который проникал сквозь тонкие стены трейлера. Но Линн, которая только что закрыла за собой дверь, считала это у нее с губ.

– Да что с тобой, плакса? Ты серьезно зовешь свою мать?

«Как отвратительно».

Невероятно, что она была ее плотью и кровью, или как там говорится. Нет, это было сложно представить.

Линн не хотела, чтобы кто-то в ее роду вел себя так, как Зои. В соплях и слезах сопротивлялся своему предназначению. Она происходила из семьи бойцов. Не проигравших, которые унижались перед лицом неминуемой смерти и, как Зои, дрожа всем телом, стояли на коленях. Складывая руки в молитве, словно Линн была спасителем, а не экзекутором.

– Вставай! – приказала она Зои.

В этот момент на территории кемпинга раздался выстрел. Зои, как раз пытавшаяся подняться, вздрогнула гораздо сильнее, чем Линн, которая рассчитывала на нечто подобное.

Якоб оказался крепким. Значит, он все-таки потерял недостаточно крови, которая капала с ее руки на ковер.

«Тоже хорошо».

Когда она вытащила нож из живота Якоба, кровь фонтаном брызнула на лобовое стекло. Вообще-то она думала, что он просто умрет, при этом убрав ногу с педали газа. Но в агонии он среагировал абсурдно и газанул как сумасшедший.

Они потеряли контроль над автомобилем и перевернулись.