Я поделился с ней этими соображениями, и она сочла их вполне резонными. Я, признаться, побаивался обычного в таких случаях лепета на тему «ах, оставьте, я не такая девушка», но она была слишком счастлива, чтобы ставить мне палки в колеса.
– Идем ко мне, – сразу предложило это славное создание, – я живу прямо над почтой. Только постарайтесь, чтобы вас никто не заметил, и не ставьте машину прямо перед домом. Я войду, погашу свет, а вы приходите через полчаса. Хорошо?
– Хорошо, мое сокровище, – согласился я, как поступил бы любой другой на моем месте.
Я проводил ее до фонтана, и она удалилась, очень довольная, хромая, как девяносто четыре утки. Я выкурил сигаретку, любуясь звездами, потом приткнул машину под платанами на площади, вплотную к стене. Задняя дверь дома была открыта, и я проскользнул, как ящерица.
Она ждала меня на верхней площадке лестницы. В голубой ночной рубашке. Это так подействовало на мои чувства, что я немедленно втолкнул красавицу в ее терем и закрыл дверь. Как вам нравится мой способ борьбы с жилищным кризисом?
Зрелище первый сорт. Американский турист заплатил бы состояние, чтобы его увидеть. Малышка так горяча, что прямо тает. Ее тело излучает любовь. Такой прием не может не произвести впечатления на любого самца, достойного этого имени. Чтобы отблагодарить ее за гостеприимство, показываю ей мой трюк номер четыре – он состоит из «удара взломщика», «тропического номера» и «индусского приема». Она в восторге. Я думаю: в школьных учебниках о таком не пишут. К двум часам ночи красотка окончательно выбивается из сил и мы решаем, что на сегодня хватит. На ночь она натягивает фланелевые чулки – может, надеется таким образом излечить хромоту? Ну, ее дело. Мы, усталые, засыпаем и пробуждаемся лишь тогда, когда будильник начинает трезвонить подъем.
– Тебе пора, – шепчет она. – В восемь приходит уборщица.
– О'кей.
Одеваюсь я быстрее, чем она. Чтобы скоротать время, разглядываю фотографии, засунутые за рамку зеркала. Все они изображают мою возлюбленную в различные моменты ее жизни. Вот она на велосипеде; вот, принарядившись, стоит с приятельницами на фоне Эйфелевой башни; вот возлежит на пляже...
Однако мое внимание привлекает последний снимок. Там моя малышка застыла между двумя коллегами перед собственным почтовым отделением. Но на них мне плевать. А вот широкий зад машины, торчащий в левом углу, заслуживает самого пристального внимания. Мало того, что это черная «ДС», – за стеклом я явственно различаю мордочку белой собаки.
Может, у меня галлюцинация? Или в очередной раз счастливый случай барабанит в мою дверь?
Призываю на помощь мадемуазель:
– Скажи мне, цыпленочек, что это за фото?
– Разве не видишь, мой серый волк? Твоя маленькая женушка с двумя идиотами-сослуживцами.
– Это я и сам сообразил, моя красавица. Но что это за тачка торчит из-за угла?
– Не моя, – жеманничает она.
– Чья же?
– Понятия не имею, мой зайчик. Никогда ее раньше не видела.
– Когда сделан снимок?
– Недели три тому назад. Это Клеман снимал. Тот, что справа, с усами. У него фотоаппарат с автоспуском.
– Послушай, украшение моей тусклой жизни, жар моих холодных ночей, – проникновенно произношу я – Поройся как следует в памяти и скажи: в тот день к тебе на почту не заходили люди, которые меня интересуют? Ну, ты еще сказала, что их фамилия Виней.
Она застывает посреди комнаты, голая, с губкой в руке. Грудь вперед; нахмуренный лоб напоминает коробку из гофрированного картона.
– А, точно! – вскрикивает она вдруг, будто я ткнул ее иголкой в задницу. |