Слива так и сделал. У него было опасение, что «амазонка» запрет его в погребе вместе с депутатом, но этого не случилось. Вышел на поверхность, прошли в дом — хибару с низким потолком и затхлым запахом. Она включила свет и повернулась. Женщина была невысокой симпатичной с большими губами лет сорока на вид. Это по-старушечьи завязанный платок ее сильно старил. Словно чувствуя это, она сняла его и сразу помолодела лет на десять. По плечам рассыпались светлые волосы.

— Ты чего одна тут живешь? — спросил Слива, оглядывая грязное помещение.

— С козой жила, — ответила женщина, разглядывая Сливу.

Она отошла, села на скамейку, закинув ногу на ногу. Слива про себя отметил, что женщина скорее всего в молодости была ничего себе, но теперь располнела малость в бедрах, зато грудь излишняя полнота не портила.

— Где мой обрез и твое ружье? — спросил Слива.

— Твой обрез я припрятала, а ружье всегда со мной, — ответила она.

И тут же прищелкнула языком так, как будто щелкнула затвором. Слива понял, что его по дурацки провела какая-то деревенская недотепа, запугала несуществующим ружьем. Он снова почувствовал себя сильным и крутым.

— Ты тут плечи-то особо не расправляй, — сразу увидела его «воскрешение из пепла» женщина, — и не вздумай дурака валять.

— А то что? — с усмешкой спросил Слива.

Она не ответила, а только снова прищелкнула языком, но уже с другой интонацией. Сзади послышался грозный рык. Слива обернулся и увидел в дверях огромного пса — помесь ротвеллера и дворняги. Он скалил свою желтую пасть, из которой текли длинные сталактиты слюней. Слива опять растерялся.

— А ты думаешь легко порядочной девушке одной в такой глуши жить? — спросила она, прикуривая сигарету. — Всяких козлов немерено шастает в округе. С собакой спокойнее. Садись, чего ты стоишь?

Слива, косясь на собаку, присел на стул напротив женщины и зверюга сразу перестала рычать.

— А чего ты тут в глуши живешь? — поинтересовался Слива. — С твоей хваткой в столицу надо двигать…

— Была я в столице, — ответила она, — но теперь мне туда путь заказан.

— А чего так?

— Долгая история и тебе неинтересная. Расскажи-ка мне лучше как ты собрался этого депутата передать родне так, чтоб нас не сцапали?

— Пока об этом не думал, — признался Слива, — я вообще не думал его в заложники брать, как-то так спонтанно получилось. Мы когда заблудились, я вообще хотел его пристрелить.

— Это мы всегда успеем сделать, — сказала она, — мне деньги позарез нужны, хочу из страны свалить насовсем. И пол лимона меня устроят.

— А больше?

— Что ты предлагаешь?

— Ты баба хваткая, давай вместе работать, — предложил Слива.

— Не называй меня «бабой», — нахмурилась она, — один козел в Москве всегда говорил мне — ты, мол, баба, говно, не человек, подстилка сраная. С той поры не люблю я, когда меня бабой называют. Так что за работу ты предлагаешь?

— Я только недавно из колонии бежал, мне сейчас отчаянные люди нужны, чтобы денег заработать!

— Богатых брать в заложники и продавать? — усмехнулась она.

— Это только часть задуманного мной дела, — ответил Слива, — мы будем еще жирных свиней на «Мерседесах» потрошить, грабить их будем, заставим их сук бояться нас. Чтобы вся Москва тряслась, когда о нас в вечерних новостях говорили.

— Мне деньги нужны, — сказала она, — а слава мне не нужна, и пол лимона, которые мы получим с этого депутата мне дожить за границей жизнь вполне хватит.