— Предполагалось, что выбор моей одежды все же останется за мной, — прочистив горло, как можно тише сказала я, ну, скажем, не обращаясь ни к кому конкретному. — И мне нравится это платье.

Повисла почти минутная пауза, во время которой бедный брауни напоминал оленя, застигнутого светом фар огромного грузовика посреди темной дороги.

— Ну раз так, то почему бы вам не начать уже шевелиться и не надеть эту тряпку! — недовольно фыркнув, проворчал деспот.

Лугус чуть не споткнулся, кинувшись ко мне с платьем в трясущихся руках. Они же не думали, что я стану одеваться при них обоих? То есть к самому факту никого не заморачивающей наготы я немного привыкла, но — в самом деле — должны же быть хоть какие моменты уединения у женщины! Обернувшись простыней, я взяла у Лугуса платье и протянула руку:

— Белье! — получив желаемое, ушла в купальню.

— Эдна, поторопись! — крикнул через время Грегордиан, но ко мне не вломился.

Я же, совершенно проигнорировав его приказ, собиралась в прежнем темпе. Все же ткани были тут просто восхитительны и внешне, и по ощущениям. Зеркала в отличие от моей купальни не было, так что рассмотреть себя было невозможно. Грегордиан как раз застегивал рукава на необычного покроя рубашке, расхаживая по спальне, а Лугус нервно мялся в углу, когда я вернулась. Деспот замер, цепко осматривая меня с головы до ног. Брауни же не сводил с него глаз, будто ждал приговора.

— Меня все устраивает! — наконец вынес вердикт Грегордиан, продолжая стоять на месте, не меняя позы, вот только взгляд его быстро темнел, наполняя пространство между нами флюидами его агрессивного возбуждения.

— Прекрасно! — чуть не завопил Лугус, облегченно выдыхая. — Сейчас я позову слуг заняться твоими воло…

— Лугус вон! — бесцеремонно перебивая его, рыкнул Грегордиан, все еще изображающий из себя изваяние.

— А? — секунду тот тупил, уставившись на деспота, но потом, прошептав «конечно, позже», шустро проскользнул мимо меня.

— Платье… хмм… удачно, — мужчина, ухмыльнувшись, шагнул ко мне, взял за руку, резко потянул и, развернув, буквально швырнул на постель.

— Даже, я бы сказал, слишком удачно, — он навис надо мной, опираясь на руки и не прижимаясь бедрами, но хищное трепетание его ноздрей, жадно ловящих мой запах, заявляли о его нарастающем возбуждении весьма красноречиво.

— Надеюсь, его не постигнет та же участь, что и предыдущее?

— Не прямо сейчас, — откровенно недобро усмехнулся деспот. — Но кое-что мы точно исправим.

Перенеся вес на одну руку, он потер большим пальцем другой мою нижнюю губу, глядя голодно и неотрывно, медленно втянул и царапнул зубами свою, будто желая найти на ней вкус, которого там не было. Как всегда стремительно и неизбежно весь мир сократился до этого расстояния, разделявшего наши тела, а единственными звуками стали грохот моей крови в ушах и рваное ускоряющееся дыхание Грегордиана, так как сама я, кажется, перестала дышать вовсе. Возбуждение накатилось на меня высоким приливом, безжалостное и такое же непобедимое, как природная стихия, захлестнуло с головой, и не было никакого проклятого шанса, что кто-то или что-то спасет меня от того, чтобы пойти камнем на дно собственной похоти. Не выдержав пытки неподвижностью, устроенной Грегордианом, я подняла руку, отчаянно желая коснуться его кожи, но он мгновенно отстранился, оскалившись, будто собирался укусить мои дрожащие пальцы.