Пусть они думают, что я легкомысленная. В то, что в нашем разрыве виноват Патрик, они все равно не поверят.

И вот теперь он отправлялся в Австралию, туда, где родился. Я видела в глазах Морвенны страх; ее отношение ко мне изменилось. Она была холодной и отстраненной.

Но я не могла рассказать ей.

Миссис Эмери сказала:

— Я прямо не знаю, что случилось с миссис Картрайт. Она сильно переменилась. Наверное, из-за того, что ее сын уезжает в Австралию.

— Да, наверное, — подтвердила я.

Взглянув на меня, она пожала плечами. Все они предполагали, что в отношениях между мной и Патриком все уже определено.

— Ну, о подобных вещах должны беспокоиться те, кого это касается, таково было резюме миссис Эмери. — Им решать, и никому другому. — Она взглянула на меня с нежностью. — А вам нужно немножко подумать о себе. Мы не хотим, чтобы вы заболели, мисс Ребекка.

— Я о себе позабочусь, — пообещала я.

Я представила, как они, сидя за кухонным столом, обсуждают, почему я так плохо выгляжу.

Бывали моменты, когда мне хотелось бежать из дома и уехать в Корнуолл, чтобы остановить Патрика.

Согласился бы он с этим? Он согласился бы только в том случае, если бы я была полностью уверена в его невиновности.

Только теперь я поняла, насколько сильна моя любовь к Патрику. Но я повзрослела. Я узнала, что такое вожделение, и как может измениться человек под влиянием похоти. Теперь я понимала, как много времени нужно, чтобы узнать человека, и спрашивала себя: «Достаточно ли я знаю Патрика? Знаю ли я о нем все?»

Следовало признать, что я не могла быть в этом уверена. А он потребовал бы от меня абсолютной веры в его невиновность.

Там он попытается забыть обо мне, а я должна постараться забыть о нем.

ШАНТАЖ

В доме царило возбуждение. Я часто беседовала с миссис Эмери — было очень уютно сидеть в ее комнате и болтать о всяких домашних делах, попивая чай, налитый в одну из ее особых чашек.

Миссис Эмери хорошо разбиралась в происходящем. Однажды она сказала:

— В эти дни мистер Лэнсдон особенно занят. Мы с мистером Эмери… ну, мы же интересуемся политикой… так мы держим пальцы скрещенными за мистера Лэнсдона.

— Но почему?

— Сейчас происходит смена кабинета министров, верно? А поскольку его партия у власти, кто знает…

Думаю, мистер Лэнсдон годится на самый высокий пост. Эмери считает министра внутренних дел.

— Значит, мистер Эмери полагает, что мистер Гладстон останется у власти?

— О да. Теперь, когда мистер Дизраэли потерял жену, консерваторы уже не те. Думаю, всякому мужчине нужно, чтобы его поддерживала женщина.

— Я не так уверена в этом. Кое-чего серьезного он смог достичь и после ее смерти. Может случиться так, что теперь, когда ее нет, он полностью отдастся политике. Что вы скажете по поводу установления контроля над Суэцким каналом, объявления королевы императрицей Индии, хитроумного предотвращения войны с русскими и завоевания Кипра для империи? Все это Дизраэли сделал после смерти жены.

— Да, но он уже никогда не был счастлив, а мужчина нуждается в счастливой семейной жизни. Взять хоть мистера Лэнсдона… — Она печально покачала головой.

Я подумала: «Они знают о нас все: об отношениях между Бенедиктом и Селестой, о том, что Бенедикт по-прежнему оплакивает мою мать, о нашей с Патриком расстроенной помолвке».

— Без толку убиваться о прошлом, — сказала миссис Эмери. — Ваша дорогая матушка умерла, что, конечно, очень прискорбно. Если бы она была жива, все было бы по-другому. Нынешняя миссис Лэнсдон… она старается.