В заголовках новостей тему об исчезновении Селесты сменила тема формирования нового кабинета министров. Думаю, никто не был удивлен тем, что в этом кабинете не нашлось места для Бенедикта. В утренних газетах по этому поводу появились сообщения:

«В новом кабинете не нашлось места для члена парламента, чья жена таинственно исчезла. Мистер Бенедикт Лэнсдон, которого все прочили на высокий пост в этом кабинете, оказался обойденным. Полиция продолжает утверждать, что вскоре сумеет объяснить эту загадочную историю.»

Какая коварная жестокость была в том, что исчезновение его жены связывали с его политической карьерой! Мы все понимали, что его надежды разбиты в прах именно этим, но зачем нужно было подчеркивать этот факт? Это было почти равно обвинению Бенедикта в убийстве жены, на что, несомненно, и рассчитывали авторы заметки.

Бенедикт забрал газеты в свой кабинет. При мысли о том, что он почувствует, читая эти жестокие слова, я вдруг приняла решение и постучалась в его дверь.

— Войдите, — сказал он.

Я вошла. Он сидел за столом, забросанным газетами — Мне очень жаль, сказала я.

Он понял, что я имею в виду, потому что ответил:

— Это было неизбежно.

Я прошла в комнату и села в кресло напротив него.

— Это не может долго продолжаться, — сказала я. — Скоро все выяснится.

Он пожал плечами.

— Бенедикт… вы не возражаете, если я буду называть вас так? Я не могу называть вас мистером Лэнсдоном, а…

Он кисло улыбнулся:

— Очень странно сейчас беспокоиться по такому поводу. Ты не можешь заставить себя называть меня отцом или отчимом… я всегда понимал это. Зови меня Бенедиктом. Почему бы и нет? Как будто мы с тобой друзья. Возможно, одна из причин, по которым ты не желала признавать меня, крылась в том, что ты не знала, как ко мне обращаться.

Он рассмеялся, но смех его был невеселым. Я чувствовала, что он сильно встревожен и обеспокоен.

— Что теперь будет? — спросила я.

— Вот этого я не могу сказать. Где она может быть, Ребекка? У тебя есть какие-нибудь предположения?

— Куда она могла пойти в таком виде? Она ведь ничего не взяла с собой, даже сумочку… и она без денег.

— Видимо, с нею что-то произошло. Полиция считает, что она мертва, Ребекка.

— Откуда такая уверенность?

— Ты, должно быть, слышал, что они копали на трехакровой лужайке. Зачем бы это? А затем, что предполагали найти там ее тело.

— О нет!

— Я уверен, что они подозревают убийство.

Конечно, ему уже пришлось пройти через нечто подобное, когда его первая жена умерла, приняв чрезмерную дозу лекарства. Поэтому он был особенно чувствителен к намекам и одновременно являлся вдвойне уязвимым для подозрений.

— Но кто… — начала я.

— В таких случаях первым подозреваемым бывает муж.

— О нет! Да и как это возможно? Вас здесь не было.

— А что мне мешало проникнуть в дом, убить ее, а потом избавиться от тела?

Я в ужасе смотрела на него.

— Я не делал этого, Ребекка. Я ничего не знал о ее исчезновении, пока не получил вашу телеграмму.

Ты веришь мне?

— Конечно, верю.

— Надеюсь, что это так и есть.

— Я не понимаю, как вы могли хотя бы на секунду засомневаться, что я вам верю.

— Спасибо. Очень неприятное дело. Чем же оно закончится?

— Может быть, она вернется.

— Ты думаешь?

— Да, я думаю, что она вернется.