К несчастью, Селеста поняла причину моего замешательства. Она была задета. Я быстро продолжила:

— Они могут гулять в парке, кормить там уток… но за городом, конечно, лучше. Они начнут ездить верхом, а кроме того, этот сад… Сад в Мэйнорли замечательный.

— Ты должна быть здесь, — сказала Селеста. — Здесь будет… как это называется?

— Она начнет выезжать, — подсказал Бенедикт. — Лондонский сезон. Да, Ребекке нужно быть здесь, и… — Он повернулся ко мне. — Я… мы решили, что дети очень расстроятся, если сразу же лишатся твоего общества. Они только что распрощались с твоими бабушкой и дедушкой, и это уже взволновало их. Так вот, я подумал, что лучше тебе на несколько недель остаться с ними в Лондоне, потом вы некоторое время поживете вместе в Мэйнорли, пока они там устроятся, а уж затем ты одна вернешься в Лондон.

— Я думаю, это неплохо придумано. При них останется Ли — очень важный для них человек.

— Она очень хорошая, — сказала Селеста.

— Да, ведь вы немножко знаете ее, — сказала я. — Она жила у вас, когда занималась реставрацией гобеленов в Хай-Торе.

— Дети скоро привыкнут к переменам, — заметил Бенедикт.

Я подумала: «Да, им придется привыкнуть. Тебе необходимо продемонстрировать своему избирательному округу свое счастливое семейство».

После этого разговор свелся к светской болтовне, мало интересовавшей меня и совершенно мне не запомнившейся. Но за это время я успела ощутить какое-то напряжение между супругами и подумала, что с этим браком не все обстоит так, уж блестяще. Меня удивляло, зачем он вообще женился. Я видела его со своей матерью — у них были совершенно иные взаимоотношения. Но вот с Селестой… с его стороны полностью отсутствовала какая бы то ни было страстная влюбленность. Мне даже показалось, что он относится к ней несколько свысока. Что же касается Селесты, то было ясно, что она безнадежно влюблена в этого человека.

Я пыталась оценить его как мужчину, но была столь перегружена своими предубеждениями и претензиями, что не могла выносить разумных суждений по этому поводу. Что-то подсказывало мне, что моя мать действительно любила его — он был ей более близок, чем мой благородный отец, хотя, конечно, их отношений я не могла наблюдать.

Бенедикт выглядел очень достойно, и при этом его никак нельзя было сравнить с Адонисом или Аполлоном. Он был высок, внушителен; черты его лица нельзя было назвать чеканными, но они явно свидетельствовали о силе характера. Он был очень богатым человеком, в нем ощущалась властность, и подумала, что эта черта, пожалуй, является существенным элементом мужской привлекательности. Да, этого в нем хватало.

Я чувствовала, что они оба несчастливы. Что-то встало между ними.

«По-видимому, — говорила я себе, — он женился на ней ради того, чтобы она украшала его обеденный стол». Она должна была помогать ему делать политическую карьеру, и раз уж он обрел семью в лице Белинды, меня и даже Люси, то пришлось взять впридачу и жену.

Было бы интересно понаблюдать за ними и узнать, что же у них идет не так. Я презирала себя за такое отношение к ним, но в то же время ощущала легкое злорадство. В конце концов, этот человек испортил Мою жизнь. Почему же у него все должно идти гладко?

Морвенна пригласила меня зайти к Картрайтам, которые жили неподалеку от дома Бенедикта. Она встретила меня очень тепло, Мне всегда нравилась мать Патрика. Было в ней что-то очень милое, мягкое; более того, они были с моей матерью близкими подругами и пережили вместе множество приключений.