Катенька уснула, не дослушав рассказа. Едва договорив последние слова, провалился в сон и Эльф. Им совсем не мешал работающий во всю дурь магнитофон. Звуки музыки отражались от воды и деревьев на другом берегу, плавали рваным туманом вокруг. Изредка кто-нибудь пытался танцевать, но массовых танцев видно не было. Природа более располагала к мечтательности и наблюдениям. Ставили «Metallica», «Faith no more», «Radiohead», «Dead can dance», саундтрек к «Бойцовскому клубу». Потом в магнитофоне неизвестно как оказалась кассета со старыми советскими песнями из фильмов и мультиков. Истомин на дереве вдруг притих, замер, глядя пустыми глазами в пространство. Задумался, слушая.

Может там, за седьмым перевалом

— Смотри, как удивительно, — заговорил он ни к кому прямо не обращаясь. — Советское государство напрочь отрицало мистику и мистицизм. И при этом в песнях той эпохи регулярно прорываются сполохи потустороннего и запредельного. Вот сейчас. Если допустить, что в виду имеются не просто перевалы, а круги ада, то получается, что прошедший испытания всеми семью кругами ада может надеяться получить нечто такое, что невозможно получить никакими другими средствами. Исполнение любой мечты и желания.

Рядом Бицепс, не слушая его, пританцовывал на ветке с полупустой бутылкой в руке, похожий на огромную нескладную обезьяну.

По мере того, как становилось темней, в костер подкидывали все больше дров. Вскоре он стал походить издали на небольшой горящий городок. Белка сидела под деревом, на котором бесновался Ваня, и глядела на огонь. Её лицо раскраснелось, в глазах переливались искры отражающегося костра. С тех пор, как она пришла с купания, все её существо продолжало хранить радость и спокойное счастье. Сатир издали наблюдал за ней и тихо недоумевал, что же могло случиться с ней за короткие два часа отсутствия. Серафима подозвала шныряющего вокруг конопатого мальчонку, со смехом прижала его к себе. Он ершился, пытался вырваться, но Белка не отпускала, рассудив, что нечего шляться среди пьяных, такой радости ему дома хватит. Наконец он успокоился, устроился поудобнее, в глазах его забегали текучие отблески огня.

— Отец у меня неплохой, — вдруг заговорил он. — Хороший. Только пьет. Он раньше музыкантом был. В ресторане играл. Мама, когда еще жива была, говорила, что музыка его и сгубила. Был бы рабочим или инженером там, то и не спился бы по кабакам. А так он ничего. Ленку любит. Это собака наша. Он её, как маму назвал. Доберман, между прочим.

Белка покрепче прижала его к себе.

— Тебя как зовут-то? — спросила она.

— Тимофей.

Обратно добирались на «Газели», пойманной на дороге, до которой они с трудом добрались около десяти вечера по раскисающей дороге. Моросил дождь, было холодно и хотелось спать. Водителю пришлось заплатить неплохие деньги, поскольку он упорно отказывался везти полтора десятка пьяных революционеров. Пришлось сказать, что они никуда его не отпустят, если он не согласится подбросить их до Москвы. На просевших рессорах, постоянно рискуя напороться на гаишников, около полуночи они добрались до жилища Белки, Сатира и Эльфа. Где и вспомнили, что забыли Эльфа в лесу под деревом. Катенька, поспав немного, проснулась и продолжила гулять вместе со всеми, заново засыпав Эльфа листьями.