— Быстро отдал! — потребовала та.

— Прислушайся, по всей округе собаки воют. Вот она, сила твоей музыки.

Белка привстала на диване и попыталась выхватить флейту обратно, но промахнулась и в отместку со всей силы влепила увернувшемуся Сатиру ладонью по спине. Тот потёр ушибленное место и заявил:

— Всё, я, как лечащий врач, выписываю тебя, ты здорова. Больные так драться не могут. Подъём и марш на кухню еду готовить.

Белка попробовала возражать, но «доктор» был непреклонен. Он рывком поднял девушку с дивана и опустил её ноги на пол. Колени у Белки от слабости чуть подрагивали, она схватилась за плечо Сатира.

— Тогда пусть Эльф тоже встаёт, — заявила она. — Он мне вчера коленом так саданул, до сих пор нога болит.

— Точно, пусть встаёт, — поддержал её Сатир. — Хватит рахитом прикидываться.

— Я не могу, у меня голова кружится, — натянул на себя одеяло Эльф.

— Давай я ему тресну? — предложила Белка.

— Ну, тресни.

— Не надо, изверги, — сказал Эльф, — я встаю.

И они вдвоём с Белкой отправились на кухню чистить картошку.

После этого Сатир время от времени возвращался к раскопкам, но ничего интересного ему не попадалось, пока, под завалами пыльной чепухи в углу, оклеенном газетами, он не обнаружил стопки древних самиздатовских книг. Сатир тихо присвистнул, поняв, что попало к нему в руки. На свист, словно собаки, с дивана поднялись недавние больные, которым слабость ещё не позволяла проводить целые дни на ногах. Белка, радостно потирая руки, тут же оттеснила Сатира в сторону и занялась изучением библиотеки.

— Ишь, какие запасы, на целую районную библиотеку хватило бы. Куда только КГБ смотрел? — бормотала она, с интересом разглядывая кое-как отпечатанные и переплетённые стопки пожелтевших листов. — Вот оно, идеологическое оружие победителей. Смотрите и учитесь. Так-так посмотрим. «Мастер и Маргарита», ну это и официально в Союзе выходило. В «Москве», кажется. «Скотный двор» Оруэлла. Нда, мерзкая книжонка. Фрейд, «Толкование сновидений». А что, разве в Ленинке его не было? «Собачье сердце» — прямая идеологическая диверсия, ничего более. С Оруэлловским «Скотным двором» просто близнецы-братья. И идеология у обоих гаденькая донельзя: если ты скот и быдло, то и будь всю жизнь скотом и быдлом. И не пытайся стать кем-то ещё, не пытайся жить лучше. Копайся в помойках, мёрзни в подворотнях или работай на хозяина, который тебя потом на живодёрню сдаст. В общем, не нарушай порядок вещей, даже если он тебе не по нраву. Ибо не фига! Идеологически очень выдержанные произведения. Ладно, далее. Олдос Хаксли «Двери восприятия». Не читала, но слышала очень хорошие отзывы. Про ЛСД и восприятие. Ну, что тут ещё есть? Солженицын, «Архипелаг Гулаг». Смотри-ка, даже в твёрдом переплёте, отпечатано во Франции. Книга человека, десятилетиями служившего знаменем ЦРУ в борьбе с Советским Союзом. Та кровь, что пролилась при развале Союза и на его руках тоже. А он сейчас витийствует и чувствует себя чуть ли не отцом нации. Льва Толстого изображает. Бога поминает. Стыдно должно быть, дедушка. «Роковые яйца» Булгакова. Ну, тут тоже всё ясно. А ведь один из любимых драматургов Сталина. Он его «Дни Турбиных» раз десять смотрел. О, гляньте-ка! Константин Леонтьев «Средний европеец как идеал и орудие всеобщего уничтожения». Блеск, одно название чего стоит. Как оно сюда попало? Это надо в первую очередь прочитать.

— Не читай, — заверил Эльф. — Оно антикоммунистическое и антиреволюционное.

— Да? — удивилась Белка.