— Готов спорить, это был Юсаки. Он добрый малый.

— Он был дружелюбен, но… — Тристин огляделся. — А мама?

— Она… Ее нет.

— Не слишком ли рано она ушла? — Тристин не понял, что речь идет не об уходе на работу.

— Давай-ка выпьем чайку. Я как раз заварил. Я не сплю допоздна эти дни, Тристин. — Элсин поглядел на мешки на полу. — Оставь их пока здесь. Они не повредят плитки. — И потащился на кухню. Тристин с упавшим сердцем последовал за отцом.

Элсин указал на один из стульев в углу, затем извлек из буфета посуду. Подняв чехол с чайника, он наполнил кружку и подхватил другую. Вручив первую сыну, подтянул к себе стул и упал на него. Тристин сидел напротив отца и ждал.

— Полагаю… Полагаю, я должен был послать тебе кое-какие сообщения. Но я не знал, дойдут ли они в нынешние времена, да и что бы ты мог сделать? Разве что принялся бы беспокоиться, а тебе это ни к чему, да еще и теперь. — Элсин поглядел на стол. — Когда я получил твое послание позавчера… не было способа дать тебе знать…

— Что случилось? Когда?

— Почти четыре месяца назад… прибыла погостить Квиэлла…

Тристин смутно помнил свою кузину Квиэллу тихой маленькой белокурой девчуркой, вечно уткнувшей нос в книги. Она любила старомодные бумажные книги в кабинете его отца.

— …они выбрались за покупками… тогда разразились первые беспорядки…

— Беспорядки?

— О, да. У нас было несколько случаев антиревячьих волнений. Прошел месяц со времени последних. Кое-кто из бесчинствующих юнцов заметил Квиэллу, ее светлые волосы. Она очень красивая, и при этом, как и прежде, робкая. — Элсин вздохнул. — Они опрокинули машину и пытались уволочь Квиэллу. Твоя мать взвела старые боевые рефлексы и подключила модуль боя без оружия. Она покалечила и убила нескольких юнцов и отгоняла их, пока не подоспели патрули Внутренней Службы. — Элсин помедлил и глотнул еще чаю. — Ее система не выдержала. Она умерла в ту же ночь.

— Имплантаты положено дезактивировать, — Тристин ощутил, что готов расплакаться. Мамы больше нет. — Положено, чтобы…

— Мы их реактивировали около двух лет назад. Это нетяжело, если знать системы. Мы опасались чего-то в этом роде.

Сын опустил глаза, тупо рассматривая парок над чаем. После долгого молчания он спросил:

— А как Квиэлла?

— Благополучно. Навещает меня каждую неделю. Милое дитя. — Отец еще раз глубоко вздохнул. — И по-своему храброе. Не знаю, смог бы я на ее месте навещать дядю. Она мила. Мне от этого легче, я ей так и сказал. Боюсь, я эгоистичный старик.

Тристин встал и обошел вокруг стола. Он положил руки отцу на плечи.

— Нет, что ты. Прости меня, что я так лихо ворвался. Я же ничего не знал.

— Да ты и не мог.

Тристин сжал отцовские плечи, молча постоял, потом отошел к окну и долго разглядывал, как дождь падает в сад. Он боялся задать следующий вопрос, наполовину догадываясь об ответе. До рези в глазах он всматривался, как дождь льет на сосны, цветы и травы, как бьют по листьям тяжелые капли. Затем оглянулся на пустое место рядом с отцовским. Его мать… Она никогда много не говорила. Только о том, что нужно сделать. Он прочистил горло и стал опять глядеть на дождь. Хотелось ударить кого-нибудь. Что-нибудь. Но толку-то? В конце концов, как иронически сказал ему внутренний голос, не это ли делают все и каждый.

— Во что же превращаются люди? — пробормотал он.