— Что ты сказал? — спросил отец.

— Ничего. Я просто разговариваю сам с собой. — Он сглотнул новый комок и собрался с духом, прежде чем отвернуться от окна. Уж лучше все узнать сразу.

Элсин сделал маленький глоток из кружки, словно чего-то обреченно ждал.

— А Салья? Она была на Хелконье? — Тристин подошел к отцу.

— Ты знаешь о Хелконье?

— Только то, что было нападение. Никаких подробностей мне разузнать не удалось. Даже в главной администрации на орбитальной станции Мары мне ничего не сказали… О Салье.

— Мы тоже не могли ничего узнать. Пока не вернулся кузен майора Шинджи. Мы только и получили… потом, много позднее — формальное письмо и медали. И кое-какие деньги.

Тристин ждал. Элсин печально глядел в сторону окна, его глаза задержались на чем-то ином: не на окне, не на стене, не на дожде снаружи. Он затерялся в каком-то другом времени и месте.

— Салья всегда хотела строить, создавать. Когда она прилетала домой, мы много говорили о работе, о технических подробностях, о том, как она разрабатывает свои споры. — Он уставился в полупустую кружку. — Мне недостает ее. И Нинки.

— Ты знаешь, что случилось на Хелконье? — Тристин постарался говорить ровно и тихо.

— Не вполне. Кое-кто из них прыгнул в планетолеты, в атмосферные буксиры и вступил в бой. Именно это спасло станцию. Это и героическое поведение одного майора. Женщины. Она тоже погибла. И все остальные… Большинство, во всяком случае… Не знаю, села ли Салья в летательный аппарат. Не думаю, что узнаю когда-нибудь, да это и неважно. Знаю, что так поступил Шинджи. Некоторые… Кое-кого не нашли. Его не нашли. И ее.

Тристин снова прошел к окну. Тяжелый дождь продолжал низвергаться на сад, облака как будто стали темней. Элсин допил последний глоток из своей кружки, затем отодвинул стул и заковылял к чайнику.

— Здесь холодно. Давно мне не бывало так холодно.

Тристин обернулся, следя за отцовской походкой, и заметил, что тот слегка шаркает, увидел, как еще сильней поредели и засеребрились отцовские волосы.

— Все изменилось.

— Такое случается… — Элсин опять поставил на плиту большой чайник.

— Беспорядки. Поверить не могу. Здесь? Что происходит?

Элсин вздохнул.

— То же, что и всегда. Люди ищут виновных. Наше наследие происходит от двух групп, которые всегда отрицали, что они часть проблемы. Ранние экологисты обвиняли индустриализацию в разрушении окружающей среды, а между тем не отказывались приобретать все новые товары и услуги, производимые индустрией. А предшественники парасинто всегда презирали чужестранцев и стремились их изолировать. Под давлением обстоятельств люди зачастую вынуждены возвращаться к своим корням. Они словно спускаются по лестнице цивилизации. А Коалиция находится под огромным давлением.

Тристин облизал губы. Он ощущал это давление.

— Цены растут и растут, трудно покупать новое оборудование, особенно электронейронное, сложную электронику или микротронику. Говорят о призыве с целью заполнить все места в Службе… — Слова Элсина мало-помалу затихли. — Хочешь еще чаю?

— Пожалуй, немного налей. — Тристин отвернулся от окна и от проливного дождя. Взял со стола свою кружку.

— Тебе теперь следует остерегаться, — продолжал отец. — И всегда ходить в форме… В Камбрии для тебя теперь не так безопасно, как прежде. Особенно вблизи молодых. Пожилые люди верят в сдерживание, но не молодежь. Она просто видит потери и не может понять, почему правительство ничего не делает.

Тристин кивнул.