|
Мне сначала это странно показалось, но тотчас же подумал, что и сам то же бы сделал. - В церковь-то завтра придешь? - спросила она, и у ней задрожали губы. - Что вы, мама? - удивился я, - я и сегодня на панихиду приду, и еще приду; и... к тому же завтра - день вашего рожденья, мама, милый друг мой! Не дожил он трех дней только! Я вышел в болезненном удивлении: как же это задавать такие вопросы - приду я или нет на отпевание в церковь? И, значит, если так обо мне - то что же они о нем тогда думают? Я знал, что за мной погонится Татьяна Павловна, и нарочно приостановился в выходных дверях; но она, догнав меня, протолкнула меня рукой на самую лестницу, вышла за мной и притворила за собою дверь. - Татьяна Павловна, значит, вы Андрея Петровича ни сегодня, ни завтра даже не ждете? Я испуган... - Молчи. Много важности, что ты испуган. Говори: чего ты там не договорил, когда про вчерашнюю ахинею рассказывал? Я не нашел нужным скрывать и, почти в раздражении на Версилова, передал всё о вчерашнем письме к нему Катерины Николаевны и об эффекте письма, то есть о воскресении его в новую жизнь. К удивлению моему, факт письма ее нимало не удивил, и я догадался, что она уже о нем знала. - Да ты врешь? - Нет, не вру. - Ишь ведь, - ядовито улыбнулась она, как бы раздумывая, - воскрес! Станется от него и это! А правда, что он портрет целовал? - Правда, Татьяна Павловна. - С чувством целовал, не притворялся? - Притворялся? Разве он когда притворяется? Стыдно вам, Татьяна Павловна; грубая у вас душа, женская. Я проговорил это с жаром, но она как бы не слыхала меня: она что-то как бы опять соображала, несмотря на сильный холод на лестнице. Я-то был в шубе, а она в одном платье. - Поручила бы я тебе одно дело, да жаль, что уж очень ты глуп, - проговорила она с презрением и как бы с досадой. - Слушай, сходи-ка ты к Анне Андреевне и посмотри, что у ней там делается... Да нет, не ходи; олух - так олух и есть! Ступай, марш, чего стал верстой? - Ан вот и не пойду к Анне Андреевне! А Анна Андреевна и сама меня присылала звать. - Сама? Настасью Егоровну? - быстро повернулась она ко мне; она уже было уходила и отворила даже дверь, но опять захлопнула ее. - Ни за что не пойду к Анне Андреевне! - повторил я с злобным наслаждением, - потому не пойду, что назвали меня сейчас олухом, тогда как я никогда еще не был так проницателен, как сегодня. Все ваши дела на ладонке вижу; а к Анне Андреевне все-таки не пойду! - Так я и знала! - воскликнула она, но опять-таки вовсе не на мои слова, а продолжая обдумывать свое. - Оплетут теперь ее всю и мертвой петлей затянут! - Анну Андреевну? - Дурак! - Так про кого же вы? Так уж не про Катерину ли Николаевну? Какой мертвой петлей? - Я ужасно испугался. Какая-то смутная, но ужасная идея прошла через всю душу мою. Татьяна пронзительно поглядела на меня. - Ты-то чего там? - спросила она вдруг. - Ты-то там в чем участвуешь? Слышала я что-то и про тебя - ой, смотри! - Слушайте, Татьяна Павловна: я вам сообщу одну страшную тайну, но только не сейчас, теперь нет времени, а завтра наедине, но зато скажите мне теперь всю правду, и что это за мертвая петля... потому что я весь дрожу... - А наплевать мне на твою дрожь! - воскликнула она. - Какую еще рассказать хочешь завтра тайну? Да уж ты впрямь не знаешь ли чего? - впилась она в меня вопросительным взглядом. |
