– Кто это? – спросила Селия у маркизы.

– Это так, – с презрением ответила та. – Она из Марселя, грубое созданье, с которым не должна знаться ни одна порядочная женщина. Ее прозвали Жолиетта, вероятно оттого, что прежде она обслуживала матросов: ведь Жолиеттой называется марсельский порт.

– Она недурна собой.

– Но так вульгарна!..

Расталкивая локтями публику, которую она только что обрызгала вином, новая посетительница добралась до стойки. Тут она повернулась, и Селия смогла разглядеть ее в профиль. Она была действительно недурна собой, и даже самая ее грубость сообщала ее лицу какую-то животную жестокую красоту. Высокая и сильная, стройная, мускулистая, она заставляла забыть свои слишком крупные руки, слишком широкий стан и слишком могучую шею. Правильные классические черты лица отлично гармонировали с низким лбом и пышной копной волос, нависшей над густыми бровями. Выкрашенные в рыжий цвет, похожие на лошадиную гриву, они невыносимо резали глаз в сочетании с ее горячей матовой кожей брюнетки; но чувствовалось, что этот бешеный контраст изобретен и усилен ею же самой, для того чтобы еще сильнее воспламенять мужские чувства.

– Она должна иметь успех, – сказала Селия.

– Никакого, – ответила маркиза. – Здесь не любят этого кабацкого жанра.

Кабацкий жанр – это действительно было так. Как бы в подтверждение этого, марсельская женщина вдруг начала изрекать довольно неприятные тирады по адресу своего ближайшего соседа, который провинился только тем, что не обратил на нее никакого внимания.

– Нечего сказать, хороши! – бормотала она. – Напустили матросню. Скоро здесь можно будет встретить апашей.

Человек, о котором она говорила, собственно, не был матросом. Под грубой курткой виднелся вязаный синий тельник – рубашки, очевидно, не было, – воротничком ему служил шерстяной небрежно повязанный галстук.

– Отчасти она права, – прошептала Селия. – Он совсем не принарядился для Казино.

– Что ж, – ответила маркиза, – никто не наряжается для Казино. Кому какое дело – он ни с кем не разговаривает и сидит себе спокойно на своем стуле. Жолиетте следовало бы оставить его в покое. Он ей даже не отвечает.

Слова ее были прерваны каким-то волнением. В бар тихо вошла красивая бледная женщина; сначала в толпе ее не узнали, но кто-то из многочисленной компании вдруг узнал ее и воскликнул:

– Жанник! Ур-ра! Браво, Жанник! В баре было так скучно без Жанник!

Ей устроили настоящую овацию. Она сначала отбивалась, восклицая нежным и глуховатым голосом:

– Да замолчите же наконец! Вот сумасшедшие! Как будто без меня совсем нельзя обойтись! Глупости! Если бы не Л'Эстисак, который вытащил меня сегодня из кресла…

Она разразилась смехом, который перешел в приступ кашля.

Маркиза Доре приподнялась на перекладинке своего табурета.

– Здравствуйте, Жанник!

Она весело ответила ей, наконец откашлявшись:

– Добрый вечер, Доре! А вы все хорошеете! А это и есть та подружка, о которой вы мне говорили? Добрый вечер, мадам! Буду рада видеть вас с Доре в Тамарисс. Сама я так расклеилась, что не бываю в гостях ни у кого. Скоро я смогу выехать только на дрогах.

– Не каркайте, как ворона, – отеческим тоном пробурчал ее спутник.

Это был человек огромного роста, широкий в плечах; его борода, напоминающая ассирийскую по своей форме, была двух цветов, рыжего и черного, как обычно случается с хорошо пропитанными морским ветром бородами. По-видимому, этот Геркулес заботился только о том, чтобы защитить свою спутницу от толкотни и давки и довести до укромного уголка, где ее уже ждала чашка чаю, быстро приготовленная по его приказанию барменами.