Она не возражала. И снова пожала плечами – смирившись.

Он все еще держал ладонями ее нежные шелковистые щеки. Отпустив ее, он машинально вынул платок, чтобы вытереть пальцы. Но это было совершенно излишне: щеки совсем не были напудрены.

Тогда он резко спросил:

– Вам этого хочется?

– Чего? – сказала она.

– Возвращения к этой жизни… Максим, Фоли и прочее?

Она молча покачала головой в знак отрицания.

– Нет! Вам не хочется! Знаете, что я думаю, моя маленькая Селия? Я думаю, что вы совсем не годитесь для этой жизни. Я уже давно думаю об этом, с тех пор как увидел вас там, вальсирующей, в ту ночь, когда мы встретились с вами. Я даже захотел познакомиться с вами именно из-за этого! Потому-то я и просил вас поселиться здесь у меня, сделаться моей настоящей любовницей.

Она пугливо и вопросительно взглянула на него. Никогда он не спрашивал ее о прошлом. Никогда, казалось, он не хотел знать о ней ничего. Но он догадался о многом… О многом, чего он не говорил ей. И, вероятно, правильно догадался.

Он, как всегда осторожный, не стал ничего выпытывать у нее.

– Я думаю, что вы не парижанка. Во всяком случае, не такая парижанка, которой надо быть, чтобы добиться успеха в Париже. Это очень трудно – добиться успеха в Париже, моя прелестная госпожа. Для этого мало иметь такие похожие на персики щеки, как у вас: нужно еще уметь накладывать на них пудру, много, много пудры. Вы никогда не сумеете наложить столько пудры, сколько нужно.

Он с минуту размышлял, потом пробормотал так тихо, что она еле могла расслышать его:

– Жаль, что вы не вышли замуж, – прежде, в провинции. За какого-нибудь хорошего человека, – фабриканта, или архитектора, или доктора. Вы бы никогда не покинули Безансон, или Сент-Этьенн, и были бы очень счастливы. Тот негодяй, который толкнул вас на этот путь, оказал вам очень плохую услугу.

Он помолчал еще, размышляя. И наконец:

– Ну а если я увезу вас? – вдруг предложил он. Она подняла брови.

– Увезете? Куда?

– Туда, куда я еду. В Тулон. Конечно, не дальше!.. Не в Мадагаскар и не на Таити. Только в Тулон.

– Но почему же в Тулон? Ведь вы сами там не остаетесь.

– Нет, не остаюсь, – сказал он. – Но я, наверное, пробуду там недель пять или шесть. Раньше этого срока меня не могут отправить. Я имею право на месячную отсрочку. Будем считать, около шести недель. У меня будет достаточно времени, чтобы устроить вас там и приучить вас к Тулону.

– Почему приучить меня?

– Почему? Потому что вам не нравится жить в Париже, значит вам, быть может, понравится жить в Тулоне. По крайней мере, я думаю, что понравится.

Она нерешительно покачивала головой. Это правда, что Париж ей не нравился. Но понравится ли ей провинция? Он сразу отвел ее возражение.

– Тулон – это не провинция. Это, как вы увидите, нечто другое – скорее заграница или колония. Тулон вам понравится больше, чем вы думаете! Кроме того… – Он улыбнулся. – Кроме того… В Тулоне вы можете добиться успеха с такими щеками, как у вас, без всякой пудры. Совсем без пудры. Поверьте мне.

Она поверила.

И они уехали вдвоем, в воскресенье 4 октября в 9 ч. 15 мин. вечера.

Глава шестая,

в которой гардемарин Бертран Пейрас старается поднять Селию до уровня тех женщин, которыми нельзя пренебрегать

Уже целых две недели Селия любила юного гардемарина Бертрана Пейраса.