— Не пасха, новые купишь. Да и зачем тебе они? Такая гнида как ты детей иметь не должен.

Пепел попытался ударить Кижаева, но тот увернулся, и быстро и резко стукнул несколько раз своего собеседника по мослистой роже. Еще в юности маленький кулак Кежи сравнивали с гирькой. Сейчас эта гирька быстро превратила физиономию Пепла в месиво. Из носа и разбитой брови текла кровь, один глаз быстро наливался опухолью.

— У, с-сука… — скорее с отчаяньем, чем с ярость простонал Пепел.

— Ну что, с тебя довольно?

— Да, — прохрипел тот. — Хватит.

— Ну ладно. Дружок то твой где?

— Какой?

— Такой. Не еб… мне мозги!

— Жмуня? На остановке, наверное, ждет.

— Передавай ему привет. Скажи, что при случае и ему верну должок. И больше вам тот номер с трубой не удастся, понял?

Пепел через силу кивнул головой. Кижаев отпустил парня, тот подобрал шапку и первый выбрался вверх по лестнице наверх. Поразмыслив, Игорь задал своей жертве еще один вопрос.

— Эй, Пепел, ты не знаешь, куда Лолка девалась?

— Лолка? А куда она может деваться? — откровенно удивился тот.

— Два дня ее уже нет, ни дома ни в школе.

— Ну и хрен с того? Она тёлка ещё та…

— Да знаю я, какая она! Ну, ты узнай, если что. Пиво за мной.

— Ладно, я поспрашаю, если что, стукану.

— Да уж постарайся. Где живу — знаешь.

— Знаю. Самсоны там раньше жили, дружбаны мои.

Вернувшись домой, Кижаев посмотрел на съежившиеся от клея обои и плюнув пошел на кухню. Сто грамм водочки немного подняли его настроение, но до конца так и не вернули спокойствия.

ГЛАВА 8

С утра Астафьев снова пришёл в этот чёртов барак. Между лестничными пролётами он увидел крышку гроба, и понял, что хозяин комнаты номер шестнадцать уже вернулся к себе домой.

На настойчивый стук в дверь комнаты номер восемнадцать Астафьеву никто не отозвался. Зато из соседней комнаты вывернулась Валентина Серова. В руках у неё была солидная стопка газет, перевязанная бечёвкой.

— Вы к Наталье? — спросила она.

— Да. Нужно кое-что у ней уточнить.

— Она сегодня не ночевала.

— А вы откуда знаете?

— А она как появляется, сразу музыку врубает. Она у ней день и ночь грохочет. Это же Наташка, она с детства такая — повёрнутая на музыке.

— А вы, куда это всё несёте? — спросил он, кивая на газеты.

— В мусорку. Вся квартира забита этими газетами. Отец до сих пор «Правду» выписывал, представляете? Вы не посидите в комнате, пока я отнесу газеты? А то закрывать комнату не охота. Замок что-то плохо работает. Кстати, я звонила вашему начальнику, он разрешил снять его и отдать на экспертизу. Приедут они завтра. Вы поможете?

— Да, конечно.

Юрий прошёл в комнату, покосился в сторону гроба, но лицо висельника, слава богу, было прикрыто простынёй.

Через пару минут в дверях показалась чета импозантных, пожилых людей. И по одежде и по манерам было видно, что оба не обычные работяги. Дама тут же зарыдала, мужчина держался лучше. Вскоре вернулась Валентина, она обнялась с женщиной и поцеловала старика в щёчку.

— Какое горе! Какое горе! — причитала женщина.

— Держись, Валя, держись, — посоветовал старик.

Они сели около гроба, начали беседовать с дочерью. Тут стали подходить ещё люди. Улучшив момент, Астафьев спросил Валентину: — Это кто?

— Это Викентьев, Олег Васильевич, бывший парторг завода. Они дружили по поводу общих взглядов на политику. Оба вечные коммунисты.