Хотя ответила ему тишина, Игорь всё-таки распахнул дверь. На лестничной площадке стояла невысокая, худущая девчонка непонятного возраста с длинным, сливообразным носом и большими, черными, еврейскими глазами.

"Подаяние что ли просит?" — подумал Кежа, разглядывая вселенскую скорбь в глазах девчонки.

— Это ты что ли, тут как кошка скребешься? — спросил он.

— Вы… Кежа? — запинаясь, спросила девчушка.

— Ну, я, — признался Игорь. — А что надо?

— Я подруга Лолы… Она мне рассказывала про вас.

— И что?

— Она исчезла.

— Как это исчезла? — Не понял Кижаев.

— Её уже два дня нету ни где, дома, ни в школе.

— Ты что, вместе с ней учишься? — Спросил Игорь, раскуривая сигарету и присаживаясь на корточки, спиной к стене.

— Да, — всё так же нерешительно призналась девчонка.

— И как тебя зовут?

— Инна.

— Послушай, Инна, объясни все толком. Откуда ты знаешь, что она исчезла? Может, она уехала куда, заболела, попала в больницу?

Инна отрицательно покачала головой.

— Нет. Я бы тогда знала. Она же моя лучшая подруга. Мы и живем рядом и учимся в одном классе, девятом «Б».

— Постой, в одном классе, — удивился Кижаев. — Сколько же тебе лет?

— Пятнадцать недавно исполнилось.

— А Лолка что же, второгодница? Ей то сколько лет?

— Нет, ей тоже пятнадцать, правда уже давно, в мае стукнуло.

"Вот овечка, а говорила что ей уже шестнадцать! — подумал Игорь. — Так можно под статью подвести! Развратные действия в отношении малолеток, только этого мне ещё не хватало!"

— А мать её что говорит? — допытывался Кижаев.

Девочка отвела в сторону глаза и сказала: — Тетя Лена говорит, что она просто по рукам пошла. Что так ей и надо. Но я знаю, что это не так.

— И что, она, эта самая Лена, она никуда не обращалась? Ни в милицию, никуда?

Инна отрицательно мотнула головой. Чуть подумав, Игорь поднялся на ноги и сказал: — Ладно, что-нибудь придумаем.

Видно в его голосе проскользнула явная нотка безнадежности, так что "ходячая скорбь" по имени Инна развернулась и, ссутулившись, пошла вниз по лестнице.

Докурив сигарету, Кижаев вернулся в квартиру и продолжил клеить в спальне обои. Всю эту неделю он вплотную занимался ремонтом. Зал был уже полностью готов: подвесные потолки, выпуклые германские обои бежевого цвета, импортный линолеум под наборный паркет — все соответствовало укоренившемуся понятию евроремонта. Оставалось завести только мебель. Пока из этого у Кижаева имелся только большой телевизор, да промятая тахта, доставшаяся от прежних хозяев.

Руки Игоря продолжали аккуратно мазать уже пропитанные куски обоев, но сам он невольно вспоминал события недельной давности.

— Я тебе подобрал другое имя. Лолита тебе идет больше, — сказал Кижаев ей той ночью.

Лариска подняла голову с подушки и спросила: — Почему Лолита?

— Похожа. Ты кино, что ли не смотрела?

— Смотрела.

— Ну и как?

— Дребедень. «Эмануэль» лучше.

— Ну, не скажи. А, кто ж тебя всему этому научил?

— Ты про секс, что ли?

— Ну, не про таблицу же умножения.

— А тебе то чего? Научил и научил.

— Благодарность вынести хочу.