— А, правда, что ваш отец отказался от квартиры?

Черты лица Валентины сразу как-то обострились.

— Да. А я так мечтала хоть немного пожить в отдельной комнате. Всё детство ведь втроём жили, за ширмочкой спала на диване.

— Хорошо. Скажите, а куда он мог выбросить это самый горшок. Не в окошко же.

— С индийским луком?

— Ну да.

— Только в мусорку, исключительно. Отец был очень чистоплотным, просто щепетильным. Тут кругом много свалок, под каждым кустом. Но он никогда не позволял себе выкинуть что-то в кусты, как это делают его нынешние соседи.

— Когда у вас похороны?

— Завтра, в двенадцать.

— Хорошо, тогда я пойду, поищу этот горшок. Если баки ещё не увезли.

Баки с мусором были не так далеко от барака, и, как ни мечтал Астафьев, спецмашина их ещё не посещала. Юрий посмотрел по сторонам, потом на небо. Лезть в бачок ему не хотелось. Можно было просто отбрехаться, сказать, что не нашёл этот чёртов разбитый горшок. Но, что-то в душе стажёра сопротивлялось такому простому и чистому вранью. Повздыхав, и, заранее скривившись, Юрий начал по очереди заглядывать в баки. Мусор в них был самый обычный: объедки, пустая посуда, использованные презервативы и туалетная бумага. А по представлению Астафьева даже в разбитом состоянии этот горшок с цветок должен был занимать большой объём. Его должны были принести в какой-то таре: в ведре, в пакете, в коробке. Он вооружился длинной палкой, начал шурудить в баках, но ничего похожего не находил. Был, там, правда, большой пакет. Нагнувшись, Юрий, сморщившись, вытащил пакет, и тут же услышал за своей спиной: — Смотри, какие молодые бомжи пошли.

Астафьев оглянулся, и увидел двух девушек старшего школьного возраста.

— А так даже симпатичный. И одет хорошо, — сказала одна из них. Вторая презрительно скривилась.

— Да ладно! Бомжара как бомжара. Сейчас что только на свалку не выкидывают. Вот и приоделся.

Во взглядах девушек было столько презрения, что Юрию захотелось бросить этот дурацкий пакет, побежать за малолетками, и объяснить им, что он ни какой не бомж, что он работник милиции, и сейчас занимается этой фигнёй только по служебным обязанностям. Но, ничего этого он не сделал, только сплюнул в сторону, и подумал: "Нашёл, называется, себе престижную работёнку. Отслужу год, как положено, и уволюсь!"

Развязав пакет, Астафьев убедился, что в нем самый обычный, неприглядный мусор. Бросив пакет и палку в бак, Юрий брезгливо вытер руки носовым платком, и направился к бараку. Но путь ему перегородил огромный грузовой фургон, с которого выгружали что-то в соседний барак. Лейтенанту пришлось обходить грузовик, и, обойдя соседний барак, он решил сократить путь, и продраться сквозь кусты, разделяющие эти два творения первых пятилеток. И тут он буквально наткнулся на большой, жёлтый пакет. В другое время он бы не обратил на него внимания. Но сейчас он не только вытащил его из кустов, но и внимательнейшим образом исследовал его. Среди чёрной земли, чего-то тёмно-зелёного, больше похожего на искусственную, пластмассовую зелень, а не остатки цветка, виднелись знакомые, светло-коричневые осколки керамического горшка. Астафьев даже засмеялся от такой удачи. Он с облегчением вздохнул, и торопливо направился в сторону барака.

Свою находку он предъявил Валентине с небрежностью истинного профессионала.

— Вот, нашёл. Только не в бачке лежал этот ваш индийский лук, а закинул его ваш батюшка просто в кусты, за бараком.

Валентина приоткрыла пакет, долго рассматривала его содержание.

— Это он? — спросил Юрий. — Ваш цветок?

— Да, это он.