— Да нет, он ещё до этого спёкся. Как только шофёр рванул с места, так он сразу схватился за сердце, да свалился на землю.

— Чёрт, похоже на сердечный приступ, — озаботился сержант. — Скорее всего, инфаркт.

Через пару минут Резо умер. Сержант обернулся лицом в сторону горевшей машины. Там до сих пор продолжало что-то рваться, явно был слышен треск, словно от пистолетных выстрелов.

— Ты что там увидел, в кузове? — спросил сержант Семёнова.

— Да ничего я не успел увидеть. Только начал мешки разгребать, тут он и рванул с места.

Это обескуражило сержанта. А тут он ещё рассмотрел столб пыли на дороге. Это к ним на подмогу неслось усиление из гарнизона.

— Во, майор наш, похоже, несётся. Навтыкает нам сейчас от всей души.

— Да, за что? Мы же невиноваты, он сам свернул в поле.

— За то! Из свидетелей у нас одни трупы. Из доказательств только обломки машины. Хреново.

Потом он развернулся к Семёнову.

— Да выбрось ты эту доску! — закричал он, вырывая из рук подчинённого кусок дерева размером с две ладони. Запустив её в сторону пожара, он хотел выругаться ещё, но потом обратил внимание, что Семёнов с интересом рассматривает что-то ещё.

— Это что у тебя?

— Да вот, оттуда же прилетело. А вот ещё.

Семёнов поднял с земли и отдал командиру ещё один, точно такой же предмет. Это были два донышка от гранат к подствольнику. Сержант прекрасно помнил, что никто из них из подствольника в сторону машины не стрелял. Сержант Екатеринбургского Омона Виктор Печерский не первый год служил в органах, и он сделал соответствующий вывод.

— Значит, они везли гранаты. Ну, теперь можно этим и козырять.

ГЛАВА 6

Астафьев, трясшийся в Уазики за спиной наставника, допекал расспросами Колодникова.

— И что мне теперь делать?

— Как что делать — работать?

— Как?

— Нет, милый, тебя, что, ничему в школе милиции не учили?

— Учили.

— Ну, так в чём дело?

Рассказывать о том, что в это время Астафьева больше интересовали девочки из соседнего общежития швейной фабрики, Юрий не стал.

— Так что мне сегодня делать? — настаивал он.

Андрей вздохнул.

— Ладно, попробую из тебя сделать настоящего опера. Надежды, правда, мало, ну, да ладно. Во-первых, ещё раз поговори с соседями по бараку. Во-вторых — с дочерью. Надо только найти её. Она же в той комнате наверняка не ночевала, её, ведь, опечатали.

— Это я знаю. Она у той соседки ночевала, старухи.

— Тогда найдёшь. И, попробуй ещё найти этот чёртов горшок с цветком. Наверняка он его не выбросил далеко. Всё-таки — три часа ночи, может, он его в окно выбросил. Найдёшь его — поставишь обломки перед дочерью, и дело можно будет считать законченным. Мне сейчас трудней будет. Буду этих паровозников раскручивать.

Через полчаса он уже беседовал с машинистом, наставником так странно погибшего Игоря Сафронова. Звали его Владимир Каркин. Мужику было за сорок лет, лицо хорошо помятое временем и спиртным. Выглядел он при этом каким-то измученным. С одной стороны его можно было понять. Он пришёл со смены этой ночью, толком не выспался. С другой стороны — от него ещё очень сильно попахивало спиртным.

— Я уже всё рассказал этому вашему здоровому майору, — настаивал он.

— Ну, это вы говорили до того, как тело Игоря нашли. Теперь нам нужно всё уточнить. Как я понял, ваш тепловоз обслуживает наши заводы?

— Да.

— Работы много?

— Ни дня не сидим без дела.