Шлыков внимательно прочитал неудачное обращение в его контору, даже перевернул его, убедился, что там ничего нет, потом спросил: — А он, этот ваш висельник, он работал, или нет?

— Работал.

— Где?

— На «Металлопласте». В каком цехе не знаю, не уточнял.

Шлыков поднял указательный палец, попросил Косарева: — Погоди-ка, дорогой мой, одну минуточку.

Он выскочил в приёмную, попросил дежурного: — Ну-ка, Лёша, покажи мне журнал посещений.

Он полистал несколько листов, ни на что особенно, вроде бы, не обратил внимание. Но, когда Шлыков вернулся в кабинет, Косарев сразу увидел, что прищур глаз комитетчика стал более деловым.

— А кто у тебя сейчас работает по этому делу? — спросил он.

— Да, один молодой парень, стажёр, ещё, практически.

— А что, почему стажёр? Почему более опытных оперов не назначили?

— Да, дело то, с виду, простое. Что тут может быть? Медик и криминалист следов внешнего воздействия не нашли. Закроет его, скорее всего, прокуратура.

— Понятно. Дай мне координаты этого твоего стажёра, я его сам найду. Надо мне с ним поговорить.

— Хорошо. А что с этим мне делать? — он показал на листок Серова.

— Оставь себе. И, знаешь что, Георгий Георгиевич. Не распространяйся сильно про него никому из наших. Мне доложил и хватит. Если что новое будет по этому старику, такое, экстраординарное — выходи прямо на меня.

Косарев написал на листке три слова и телефон. Когда майор ушёл, Шлыков внимательно перечитал его записку: "Астафьев Юрий Андреевич". Далее был телефон третьего отделения милиции.

Шлыков откинулся в кресло и начал думать. Фамилия этого самого Серова числилась в посетителях, приходивших в отдел два дня назад.

Но он точно знал, что никакого хода предполагаемому заявлению старого мастера дано не было. И это было странно. Это возвращало Шлыкова к той задаче, что поставил ему перед отъездом в Кривов генерал Шмелёв.

(За полгода до этих событий).

Ингушетия, десять километров от границы с Чечнёй.

При виде хаотичного сооружения из бетонных блоков и мешков с песком Али напрягся, и выругался.

— Бл… на прошлой недели этого блокпоста не было, — сказал он.

Резо скривился.

— Не напрягайся ты. Одним больше, одним меньше. Документы у нас в порядке, едем не первый раз.

— Но это какие-то новенькие, как бы в кузов не полезли.

— Всё равно не вибрируй. Проскочим.

Хотя в душе его так же ворохнулась неприятная мысль: "Это не срочники. Похоже — омоновцы".

Между тем рослый парень в камуфляже, весь обвешанный оружием поднял руку. За его спиной маячили ещё два, столь же неприветливых парней. «Новенькие», — ещё раз понял Али, глянув на необмятую ещё форму спецназовцев.

— В чём дело, дорогой? — спросил Резо, открывая дверцу. Круглое лицо грузина расплылось в улыбке. Но его собеседник был по-прежнему мрачен. Белобрысый, высокий сержант не был зелёным салагой, парню было как минимум лет двадцать семь.

— Куда едем? Зачем? Документы на машину и груз. Выйдите из машины.

Али и Резо нехотя оставили кабину, начали доставать многочисленные документы. Один из омоноцев тут же начал обыскивать пустую кабину.

— В Шамшу мы едем, в лагерь беженцев, — пояснял Резо. Во время разговора он как-то смешно размахивал руками. — Мы тут всегда ездим, продукты туда возим. Тут и гуманитарная помощь, и правительство помогает. Вот, там и разрешение есть. Всё у нас оформлено как полагается.

— Вижу, — ответил сержант, неторопливо перебирая документы.