|
— Кто это?
— А, Жмуня и Пепел, пид…
Слово, которое девочка подобрала для определения характеристики парней, Кежа ни как не ожидал услышать из этих юных уст, даже со всеми скидками на испорченность нравов современной молодежи. Почему она записала парней в пассивные гомосексуалисты, Игорь выяснять не стал. После того удара по голове он был согласен с подобным термином. А Лола протянула руку и, ткнув пальцем в татуировку на плече Кижаева, спросила: — Это кто у тебя тут наколот? Что за татушка?
— Это альбатрос. Скиталец морей. Выколол, когда ещё служил в торговом флоте.
— Так ты моряк?
— Было и такое в моей жизни. Пять лет ходил в загранку, потом выперли.
— За что?
Игорь засмеялся.
— За поступок несовместимый с моральный обликом советского моряка.
— А по проще?
— А по проще из-за бабы. Пришли мы тогда в Сан-Франциско, это год восемьдесят пятый, все за шмотками на берег рванули, а меня не пускают, молод больно, у трапа поставили. Смотрю — негритяночка одна ходит по пирсу, по сторонам поглядывает. Ну, перемигнулись мы с ней, я ей несколько зелененьких показал и провел на судно. А когда уже выводил, третий помощник капитана засёк, собака. В те времена с этим было строго. "Облико советико аморалишо", — процитировал он. — Так и турнули меня с морфлота.
— Ну а как тебе эта, негритянка?
Кежа показал большой палец.
— Нештяк, вот только в жены бы я её не взял. За неделю замучила бы до смерти.
Когда и бутерброды, и пиво кончились, Лола ушла, но вскоре вернулась в костюме Евы, и, без малейшего смущения, залезла в ванну к Кижаеву. Усевшись напротив Игоря, она протянула свои ноги поверх его и с блаженным видом заявила: — Кайф! Ненавижу только этот запах роз. Я лаванду люблю. Эх, завтра бы еще в школу не идти, вот это был бы полный отпад!
Глава 5
Был четверг, а значит, традиционное утреннее совещание в этот день состоялось не как обычно, в третьем отделении милиции, а в горотделе. Раз в неделю туда собирали оперативников и участковых со всего города, чтобы донести до их ушей мнение руководства об их плохой работе.
Этим утром Астафьев откровенно зевал, и это первым отметил Косарев. А втыкать своим подчинённым по полной программе он умел как никто в горотделе.
— Так, насколько я вижу, — он повысил голос до угрожающего, — нашему стажёру неинтересно то, что говорит какой-то там начальник уголовного розыска?
Астафьев был сейчас настолько ещё в сонном состоянии, что на угрозу не отреагировал, а, зевнув, заметил в ответ: — Нет, почему, интересно. Просто я сегодня не выспался.
— Ну, это ваши личные проблемы, лейтенант. Все эти зевки попрошу отставить за порогом моего кабинета. Вы у нас вчера опрашивали соседей этого висельника?
— Так точно.
— И что нарыли?
— Кроме шума, который слышала соседка слева в три часа ночи, соседи снизу так же слышали какой-то удар ночью, им показалось, что что-то там разбилось.
— Это мог быть этот самый горшок?
— Мог.
— Он, вообще-то, большой был?
— Там чуть не ведро земли было. Луковица вот такая, — Колодников показал руками нечто, похожее на футбольный мяч.
— Это кто сказал? — не поверил Косарев. — Вы что, его нашли?
— Да нет, дочка показывала фотографии, там он был на кадрах, — пояснил Колодников. — Я этот чёртов индийский лук, теперь на всю жизнь запомню. До часу ночи там кувыркались, — он зевнул, но начальник Угро ему замечание не сделал. |