— Что-то я тебя, парень, не помню, — признался Афоня, вглядываясь в лицо позднего гостя. — Не местный, что ли?

— Да нет, местный я, просто здесь двадцать лет не был. Может, вспомните такого — Игорь Кижаев, Кежа, так меня тогда звали.

Старик оживился.

— Ах, вот ты кто! Кежа! Так бы ни за что тебя не признал. А помнить помню. Ты тогда у меня частенько бывал. Ты, Бизя, покойный Бурый и этот, молодой Федосеев.

— Да, Антон.

— Вот-вот. Хорошие вы были ребята. Друзья то твои на виду, а тебя что-то не видно было.

— Уезжал я, по свету мотался, а сейчас вот вернулся, решил здесь осесть.

— Понятно. В свое время ты лихим парнем был. Это ведь ты тогда парней подбил на ментовку напасть?

Кежа кивнул головой.

— Было дело, — признался он. — После этого я отсюда деру и дал.

Пупок слушал все это с округлившимися глазами.

— Ну, а обратно сюда чего тогда вернулся?

— Да, надоело по свету скитаться. Я вон даже мать не похоронил, в Антарктиде тогда зимовал, на станции «Восток». А оттуда зимой даже самолетом не улетишь…

В это время со стороны улицы донесся гул нескольких моторов и свист тормозов. Пупок метнулся к двери, чуть приоткрыл ее и выглянул наружу.

— Атас, Кежа, это опять эти козлы! Сюда идут!

Кежа сморщился.

— Черт, как они не вовремя.

— Что, менты? — спросил хозяин голубятни.

— Хуже, быки вашего Бизона.

— Что, схлестнулся с этими телками?

— Есть маленько.

— Ну, лезьте тогда наверх и сидите тихо, — Афоня кивнул в сторону лестницы, ведущей на второй этаж, на сеновал. Поздние гости охотно последовали этому совету. Очутившись в темноте, среди многочисленных клеток с голубями Кежа присел на корточки и затаил дыхание. Рядом сопел его юный друг Пупок.

— Не ёрзай, — тихо шепнул ему Игорь, и услышал, как скрипнула входная дверь. Судя по топоту ног, вошедших было несколько.

— Привет, Григорьич! — сказал кто-то из новых гостей.

— Здорово, коль не шутишь, — буркнул голубятник.

— У тебя никого тут лишнего нету?

— А кого тебе надо?

— Да такой хлипкий парень, с усами в синей куртке.

— Кежа, что ли?

— Ну да.

Игорь замер. "Неужели Афоня сдаст меня?" — подумал он. Даже Пупок рядом с ним перестал сифонить своим сопливым носом.

— Был он здесь, поздоровался, посидел чуть-чуть и ушел.

Голубятник говорил весомо, уверенно, и ему поверили.

Новые гости явно оживились.

— Давно он ушёл?

— Да нет, минут пять как.

— Слушай, может, ещё догоним? — спросил кто-то из них. — Пешком он далеко не уйдет.

— Да, только надо рассыпаться. А не ездить всем стадом, — сказал все тот же командирский голос. — Спасибо тебе, Григорьич. Пока.

И вся многочисленная компания дружно покинула голубятню, на ходу обсуждая кому в какой район ехать. То, что быки Бизона не стали проверять голубятню более тщательно, Кежу не удивило. Авторитет Афони в городе был непререкаем. Через этот птичий дворец прошли очень многие, например начальник электросетей города, позволяющий Афоне безнаказанно воровать электричество. Да и все уголовные «пастухи» города любили посидеть у старого голубятника, вспомнить молодость. Частенько Афоня одалживал уркам на похороны белых голубей, коих полагалась выпускать над могилами старых воров. Даже менты не считали нычку старого голубятника чем-то вредным и опасным. Люди приходили сюда выпить, да поговорить за жизнь. Забуянивших старик выпроваживал сам, когда силой, а чаще просто своим авторитетом.