— Это у него генетический всплеск, — пояснил Кончанский. — У всех кочевников страх перед пресмыкающимися в крови. Ты сохранил еще что-нибудь от кочевников, а, Рычин?

— Кроме кочевой профессии, пожалуй, еще склонность к клептомании. Ну, и незаурядные внешние данные.

— Свиреп, поджар и волосат. Дитя табора. Кстати, что это за дорожный знак?

У подножия двухметровых папоротников валялся желтый круг с изображением чашки и блюдца.

— Справа от дороги — как это называлось лет сто назад? А, посудная лавка, — пояснил Рычин.

— Болтуны оба, слушать тошно, — скривился Ота. — То и значит, что искомая «Лесная лилия» — вправо от шоссе. Метров сто.

— Не мог сесть на крышу, пилот экстра-класса!

Магавира пожал плечами — никакой крыши с воздуха не наблюдалось — и вломился в заросли папоротника.

«Лесная лилия» — или, вернее, то, что от нее осталось, открылась внезапно. Круглое здание без крыши, по форме действительно напоминавшее цветок, было оплетено цепкими лапами необыкновенно разросшейся малины; в чаше этого деревянного цветка, словно тычинки, торчали какие-то замшелые пеньки вероятно, сто лет назад бывшие столиками и табуретами.

— Между прочим, коллеги, вам не бросается в глаза некоторое несоответствие между показаниями очевидцев, с одной стороны, и данными осмотра места происшествия — с другой? — несколько искусственным бодрым тоном заявил Кончанский. Воспоминания официантки Алдоны Старовайте, цитирую на память: «В тот вечер, как всегда по субботам, танцы начались около семи…» Но, коллеги, как вы представляете себе танцы на столь крошечном пространстве?

Он попытался совершить изящный разворот в ритме вальса-бостона — «пьям, па-ра-ра пьям-па-па… о, черт!» — и тут же запутался в перехлестнувшей через перила хищной малине.

— Танцевать спускались вниз, на утоптанную площадку, я у стариков расспрашивал, — флегматично заметил Альгимантас. Где темно.

— Значит, мы не можем быть уверенными в абсолютной одновременности всех пяти несчастных случаев — раз было темно?

— Послушай-ка, старина, — урезонил его Рычин, — будем искать не противоречия, а подтверждения нашему допущению. В упомянутых воспоминаниях некой Эвы далее говорится: «Раздался крик пяти девушек» — значит, девицы завизжали одновременно, иначе Старовайте с ее обстоятельностью обязательно указала бы, что закричала сначала одна, затем другая, и т. д.

— Что ты меня уговариваешь? — пожал плечами Кончанский. Я-то тебе верю. Это Совет — тот не поверит. В Совете нашего брата дилетанта-энтузиаста — раз-два и обчелся. Там сплошь маститые. Они верят только электронным мозгам.

— Ну, то, что предоставим Совету мы, будет весьма убедительно, хотя это данные и не из информаториев.

— Ну, а какие данные мы получили сегодня? Показания свидетелей обычного пищевого отравления, да еще столетней давности.

— Заметьте — ОДНОВРЕМЕННОГО отравления, — вставил Ота.

— И учти, — Рычин поднял палец, — из всех посетителей «Лесной лилии» эти пятеро, с точки зрения десмодов, были самыми лакомыми — участники симпозиума по дезактивации искусственных спутников, когда-то использованных для захоронения ядерных отходов. По уровню интеллекта пострадавших запасы той неведомой субстанции, которой питаются десмоды, у этой пятерки были максимальными. Ведь не тронули же они девушек.

— Но-но, — сказал Ота, — это еще ничего не доказывает.