|
Расписаться в Пергаменте верности, принять Присягу, поцеловать Библию. Каждое из этих действий поражает возвышенностью и какой-то необычайной нравственной чистотой. Вместе с тем каждая из этих небольших формальностей представляет собой своего рода побег от грубой и приземленной повседневности.
Я снова чувствую себя новичком. Совсем как много лет назад, в 1924 году, когда я впервые заседал в парламенте в палате общин. Тогда тоже было официальное представление, хотя никакого особого наряда протоколом предусмотрено не было. Помню я и другие традиционные ритуалы – не менее важные, хотя и несколько менее формальные. Например, когда Чипс Ченнон повел меня показывать туалетные комнаты для членов парламента. «Самые важные помещения во всем здании!» – сообщил он с наигранной серьезностью, но, как он ни старался, в его не выражавших ничего, кроме тупой серьезности, глазах не промелькнуло ни малейшей искорки.
Это было сорок лет назад. С тех пор мне, пожалуй, удалось добиться кое-какого успеха. Другое дело, что мой политический и государственный потенциал так и остался не реализованным. Начало было весьма многообещающим, но потом – в тридцатых – случился этот глупый скандал. Я не сообщил об участии в нескольких бизнес-проектах. Ввел в заблуждение палату. В итоге мне пришлось подать в отставку с поста члена кабинета, и больше я назначений в правительство не получал. Вместо этого я превратился в одного из «заднескамеечников» – быть может, не такого заурядного, как большинство, но все же… Признаться по совести, я рад, что теперь это осталось в прошлом. Столько лет потрачено, а что я получил в награду за службу? Какое-то жалкое пожизненное пэрство!.. Да меня просто вышибли, хотя и с повышением! Какой-то остряк даже сказал по этому поводу – дескать, только правильно, что, – учитывая мою репутацию, – я получил пэрство согласно представленному сэром Алеком списку награждаемых по случаю роспуска парламента. Как бы там ни было, теперь я чертов лорд. Можно немного и поважничать.
После церемонии представления встретил в вестибюле Тома Драйберга. Он поздравил меня. В его голосе звучала неподдельная теплота – в этом не может быть никаких сомнений. Лично я всегда симпатизировал старине Тому как соседу по поперечной скамье. Самое бескорыстное братское или, если можно так выразиться, сестринское чувство. Ничего плотского, разумеется. Просто общие интересы, взгляды. Он, конечно, тоже воспитан в духе Высокой церкви. Кроме того, мы оба немного склонны к крайностям. Том, будучи социалистом, порой заходит слишком далеко: иногда мне кажется, что орально-генитальный контакт представляется ему самым удачным проявлением демократии. Одно из его убеждений, о котором он как-то обмолвился, заключается в том, что процесс старения можно существенно замедлить, если глотать сперму молодых здоровых партнеров. Похоже, он говорил совершенно серьезно! Я ответил, что это, вероятно, крайний предел, до которого он способен дойти в деле преобразования собственной природы. Нет, я не имею ничего против подобного способа омоложения, особенно если он содействует процессу сближения с массами, однако, отправляя свой почетный член в поездку по избирательному округу, предпочитаю сохранять достойную позу и осанку. В медицине это называется, кажется, взаимной мастурбацией. Я, впрочем, терпеть не могу эти современные термины. В них слишком много бесстыдной откровенности, тогда как я предпочитаю слегка завуалированные определения, от которых исходит восхитительный аромат греха. В частности, для того, что нравится мне больше всего, существует превосходное старинное выражение – «фехтование».
Разумеется, я всегда был довольно сдержан, чего нельзя сказать о Драйберге. Даже не представляю, как все эти годы ему удавалось выходить сухим из воды! Я был крайне осторожен, быть может даже чрезмерно, но, в конце концов, в этом-то и заключается добрая половина удовольствия, которое получаешь от «фехтования». |