Рейт глубоко вздохнул, повернулся к Велин и посмотрел на нее.

— Спасибо, что пришла и рассказала мне все. Прости меня, что так неприветливо встретил тебя. Я ценю твою заботу о моей безопасности. — Левый уголок рта Велин скривился в улыбке. Рейт узнал эту улыбку — она свидетельствовала о том, что Велин позабавило что-то. Поэтому он оборвал свои извинения. — Я сказал что-то смешное?

— Я рисковала собственной шкурой не ради тебя, Рейт. Ты, уорренец, обращался со мной, стольти, так, как будто имел право подвергать сомнению мои поступки. Если бы Луэркас и Дафрил могли выяснить о тебе правду, но ничего не узнав о том, что все эти годы я никому не говорила о тебе, я бы и словом не обмолвилась в знак протеста. Но поскольку ко мне это тоже имеет отношение, ты заслуживаешь всего, что с тобой случится. Я уверена, ты рано или поздно попадешься. — Велин негромко рассмеялась. — Знай, что такую новость я восприму с улыбкой. — С этими словами она правилась к двери. — Мой единственный интерес в этом деле состоит в том, чтобы держаться подальше от узкого круга людей, чьи жизни ты погубишь, когда о твоем заговоре станет известно.

Рейт кивнул и посмотрел на нее другими глазами. Увидел Велин такой, какой она действительно является. Женщина благородного происхождения, которая жила с ним в трущобах, чтобы пощекотать себе нервы, которая была немного увлечена им, но никогда не любила. Она даже не способна была привязаться к нему, поскольку была уверена в том, что она лучше его уже по одному факту своего благородного происхождения. Как ни печально было признавать, но он согласился с самим собой, что Велин оказалась самой обычной малоприятной мстительной потаскухой.

Он сложил руки на груди и проговорил:

— Кстати, красивые синяки. Работа Луэркаса?

Велин покраснела и взялась за дверную ручку.

— Больше не приходи сюда, — добавил Рейт. — Мне бы очень не хотелось, чтобы кто-нибудь из моих знакомых увидел тебя здесь. Ты можешь испортить мою репутацию.

Велин удивленно посмотрела на него. Затем, что-то нечленораздельно прорычав, сердито захлопнула за собой дверь.

Рейт прислонился к стене и закрыл глаза, на которые стали наворачиваться слезы. Боже, как же ему хотелось бы ненавидеть ее!

Три года. Три приятные весны, три удушающе жарких лета, три великолепные осени и три злые зимы прокатились над Эл Артисом, изменяя жизни, завершая жизни и прибавляя новые жизни, как это обычно делают времена года. Как это обычно делает быстротечное время.

За эти три года Рейт завершил «Грейвмиана Размышляющего» и сделал его краеугольным камнем своего постепенно увеличивающегося репертуара. Его пьесы неизменно трогали сердца зрителей и заставляли их о многом задумываться. Он старательно избегал каких-либо явных ассоциаций между собой и Винкалисом. За три последних года ему удалось создать неопровержимые доказательства того, что он действительно Геллас Томерсин. Его «дальние родственники» в Инджарвале, чье финансовое положение оставляло желать лучшего, были готовы в обмен на регулярные денежные поступления в любой момент подтвердить, что они знали Гелласа еще ребенком и после трагической гибели родителей отослали его в Эл Артис.

За три года Рейт написал более двадцати пьес, в дополнение к своему первому театру построил еще два, нанял управляющих и актеров, бухгалтеров и юристов и сделал имена Винкалиса и — в меньшей степени — Гелласа Томерсина такими же известными, как имя любого Дракона, а может быть, даже еще более известными. За эти три года он стал владельцем великолепного дома в прекрасном квартале Нижнего Города, где часто принимал гостей.