У нее шла кровь, и у него шла кровь. Оба выглядели как исчадия ада, и все, о чем Луэркас мог думать, было: «Я застрахован полисом сотрудников города или мне придется платить за магию, которая вылечит все мои раны, из собственного кармана?»

Он чувствовал вину, потому что ему не было жаль Рона Артиса. От того остались лишь кучка пепла и несколько костей, которые упали далеко от основного потока рево и не были уничтожены; новоиспеченный Почетный Магистр Совета Драконов погиб, добывая энергию для своего города. Погиб плохой смертью. Луэркас думал, что ему следует чувствовать к этому человеку больше, чем мрачное, злобное отвращение.

Рон привлек бы к себе особое внимание. Город теперь располагал огромным количеством энергии — гораздо больше, чем он и другие пять городов могли потребить. Смерть Рона не была напрасной, а значит, эту магию повторят снова и снова. Разумеется, заклинание — хитроумное заклинание душ — будет использовано аккуратнее. Рон станет героем. Хоть это хорошо. Если Луэркас и Мейдан правильно разыграют карты, они тоже станут героями.

Поэтому Луэркас, мечтающий лечь во что-нибудь прохладное и болеутоляющее, пока кто-нибудь не придет и не вылечит его кошмарные раны, направлялся в Дом Артисов на окраине города и тащил за собой свою коллегу, тоже будущую героиню, чтобы первым сообщить о смерти самого главного человека в городе. По крайней мере, он исполнит свой долг. Примет славу, как подобает скромному и застенчивому юноше, а потом пожнет плоды ее успеха.

Луэркас полагал, что поскольку владел магией для исправления последствий от рево, то мог рассчитывать, по крайней мере, на высокий пост в Совете. Дальше придется пробиваться за заслуги, а они у него были.

Рейт, Велин, Соландер и Джесс пришли в комнату для собраний из противоположных концов города, но почти одновременно. Рейт видел, как взгляд Джесс перешел с него на Велин, и выражение ее лица сменилось с беспокойства на боль, а затем на то, что он не смог разобрать. Она перевела внимание на Соландера и больше не смотрела на Рейта, когда они уселись.

За кафедрой стоял один из юных членов семьи и терпеливо ждал. Когда приходили новые группы, он объявлял:

— У кого Четвертый уровень благонадежности или выше, тот может занять мое место. Четвертый? Кто-нибудь?

Он снова ждал, появлялась новая горстка покалеченных, испуганных людей, и он, в надежде, снова задавал тот же вопрос.

Его радость, когда наконец в дверях появился седой Артис — Магистр Охраны Дома, — была такой осязаемой, что Рейт чуть не рассмеялся.

— Магистр Тромиль, мы так рады вас видеть! Вы занимаете высокое положение в семье. Пожалуйста, возьмите перепись на себя и руководите нашими дальнейшими действиями.

Тромиль, чье покрытое ссадинами лицо, порванная и перепачканная одежда и осторожные, болезненные движения говорили о том, что ему лучше бы просто сесть, тактично кивнул, как и подобает государственному деятелю, подошел к кафедре и занял место взволнованного молодого человека. Рейт слышал, как он спросил:

— Как у нас обстоят дела?

— Плохо, очень плохо, — тихо ответил юноша. — Пока вы здесь единственный человек, кто способен принять решение за всю семью. У меня Четвертый уровень, и я руководил, пока не появились вы. Здесь все — я никого не отправлял на разведку или на поиски выживших. Я бы сделал это, но…

Тромиль окинул взглядом комнату, и его глаза, казалось, потускнели. Потом он кивнул.

— Вы хорошо справились со своими обязанностями. Мы подождем еще немного, составим списки, установим здесь коммуникационную станцию и отправим команды на поиски выживших. Вы будете моим помощником.

Юноша кивнул:

— Да, Магистр.

У Рейта, как у новоиспеченного и неиспытанного взрослого, был Первый уровень, что уже лучше предыдущего детского Нулевого.