— Ну, варвар, спи последнюю ночь, завтра ты уснешь уже навсегда! Ах, Лавиния, мне даже жаль тебя: такие жаркие взгляды сменятся потоком слез! Но, когда женщина плачет, она гораздо желаннее! Так чем же мне наградить тебя, Акрус?

— О, мой господин, я бы хотел… Там, в спальне, на ложе… Она так стонала! Я бы тоже хотел заставить ее постонать и поплакать!

— Ого, да ты тут, за дверью, похоже, времени зря не терял! Ладно, бери, а утром я тебе еще оставлю пару глотков моего вина с кеубой, подкрепишь силы после всех трудов… и после девчонки…

Слуга бросился на колени и приник жадным поцелуем к босым ногам господина. Небрежно отпихнув его в сторону, Ферндин распахнул дверь и свистящим шепотом позвал:

— Встань… Иди сюда… Не открывай глаз… Ты спишь и видишь сны… Утром все забудется… Иди и делай все, что тебе скажет твой повелитель…

Зашуршали покрывала на ложе, и в маленькую комнатку, дрожа, вошла с закрытыми глазами девушка. Не в силах ждать, когда она приблизится, Акрус схватил ее за руку и потащил в угол, к низкому ложу, покрытому пестрым ковром. Ферндин стоял рядом, широко расставив ноги, с удовольствием слушал сдавленные крики служанки, злорадно предвкушая, что скоро и герцогиня отправится этой дорогой…

ГЛАВА 11

На рассвете подул резкий западный ветер, таща за собой серые клочья туч. Они крадучись приближались к Мэноре, заволакивая бледно-зеленое небо. Солнце еще не успело брызнуть из-за горизонта первыми лучами, а ветер уже согнал свое растрепанное стадо в одну кучу. Низкие облака неслись, как испуганные птицы, не в силах свернуть с предначертанного пути.

Стало холодно, как глубокой осенью. Ветер пробирал до костей, но жителей Немедии трудно удивить переменами погоды, гораздо хуже было другое: в день решающего поединка это могло оказаться знаком гнева Митры, и горожане прекрасно понимали, кто мог вызвать этот гнев. Одевшись потеплее, они с раннего утра шли на Ристалище. Ближе к полудню шумный город совершенно опустел, зато широкая поляна уже не могла вместить всех желающих.

Странное это было зрелище: огромное поле, запруженное колышущимися толпами нарядных людей, развевающиеся на шестах ленты и вымпелы, герольды, гарцующие на возбужденных конях, — и еле слышные голоса притихших горожан, почти заглушаемые шелестом листьев.

Встретив герцога и герцогиню приветственными криками, толпа, словно она была единым существом, снова настороженно затихла.

Герцог, зябко кутаясь в плащ, подбитый рысьим мехом, тоже был озабочен исходом поединка, ему казалось, что судьба Бергхейма зависит от сегодняшней битвы и победа невесть откуда взявшегося варвара, хоть он ловок и отважен, приведет к крушению важных государственных планов. Каких планов — он никак не мог вспомнить, но был твердо уверен, что без Ферндина герцогство пропадет и для него самого, могущественного владетеля Бергхейма, настанут трудные времена.

Герцогиня, осунувшаяся после бессонной ночи, долгой, как целая жизнь, выглядела бледной и утомленной. Огромные глаза глядели на песчаное поле, словно выискивая на нем знаки того, что вскоре должно случиться. Занятая своими мыслями, она не сразу почувствовала что-то неладное.

— Как тихо кругом… Ни смеха, ни криков… Мой герцог, тебе это не кажется странным?!

— Клянусь Сиянием Митры, мне это очень и очень не нравится! Я еще никогда не видел моих подданных такими мрачными! Можно подумать, что это не праздник, а похороны… Мои похороны… — невесело пошутил он, но шутка оказалась такой зловещей, что герцог умолк и отвернулся.