Тем временем герольды выстроились перед Храмом и протрубили звучный раскатистый сигнал, который обычно эхом отзывался в роще. Но сейчас громкое пение труб вязло в низких облаках и не возвращалось обратно дробными отголосками.

В полной тишине из Храма вышли служители Митра и сам Верховный Жрец. В это же время к Воротам Победителей медленно подъехали двое рыцарей, одному из которых сегодня достанется желанная победа, а другой… другой, возможно, расстанется с жизнью.

Черноволосый рыцарь в черненых доспехах на вороном могучем коне неподвижно замер у правой створки ворот. Его пронзительные голубые глаза холодно скользнули по сопернику, стоявшему рядом, и устремились вперед, туда, где на возвышении среди нарядных придворных сидели двое: герцог, то и дело подносивший ко рту кубок с подогретым вином, и напряженно застывшая герцогиня.

Ферндин, нарочно горячивший коня, так что он ни мгновения не стоял спокойно, один из всех, казалось, не чувствовал напряженной тишины, нависшей над Ристалищем. Его желтые глаза жмурились в довольной усмешке, как у сытого кота. Он то и дело подкручивал воинственный ус, изредка поглядывая в ту же сторону, что и киммериец. Сегодня солнце не играло на золоченых доспехах, разбрасывая желтые зайчики, но он все равно вертелся перед закрытыми воротами, как мальчишка, впервые удостоившийся благосклонности знатной дамы.

Конан краем глаза видел и торжествующий блеск желтых глаз, и нарочито шутовские ухватки, граничившее с издевкой. Трудно было поверить, что это тот самый человек, который еще вчера, не дрогнув, отправил на Серые Равнины трех верных вассалов герцога. Да, это не простой противник! Такой способен притвориться беспечным и простодушным, лишь бы ловчее нанести подлый удар.

Снова запели трубы, сердце Конана забилось ровно и гулко, как всегда в начале битвы. Каждая мышца и каждый нерв отозвались на звонкий призыв, и конь, тут же почувствовав настроение хозяина, тихо заржал, нетерпеливо забив копытом. Служки вынесли факелы и зажгли Священные огни в двух чашах у ступеней храма.

Как и вчера, вперед выступил преисполненный важности Гордион с небольшим свитком в руках, прислушался к гомону ворон в роще, обвел толпу выпученными глазами и, повинуясь знаку Верховного Жреца, начал:

— Сегодня, в день решающего поединка между двумя славными рыцарями, победившими всех своих соперников в честном бою, призываем в судьи самого Пресветлого Митру!

— Пусть сам Огненноликий Бог изберет достойнейшего и поможет ему одержать почетную победу!

— Воины сражаются боевым оружием — мечами, булавами и кинжалами!

— Поединок длится до полной победы!

— Рыцарь имеет право прекратить поединок, признав себя побежденным!

— Добивающийся победы бесчестным путем несет на себе проклятие Митры!

— Никто не скажет, что не слышал правил Турнира!

— Да свершится воля Пресветлого!

Жрецы выступили вперед и запели. Это был древний Призыв к Огненноликому, заклинание-молитва, на которое божество всегда отзывалось невидимым присутствием. Вот и сейчас ветер на несколько мгновений утих и в плотных серых облаках появились два ярких синих просвета — словно два небесных глаза глянули вниз на толпу. И снова тучи понеслись вдаль, лохматыми серыми клочьями залепив все небо.

Верховный Жрец поднял и опустил жезл, и тотчас двое юношей вывели на Ристалище молодого горячего жеребца светло-золотистой масти. Даже в неярком свете пасмурного дня его лоснящиеся бока казались отлитыми из металла, он неторопливо переступал сильными стройными ногами, высоко держа голову на гордо изогнутой мощной шее, и было видно, что такой конь с легкостью понесет любого рыцаря в полном боевом облачении.

Впервые за этот день толпы зрителей оживились, послышался одобрительный гул голосов и звонкие выкрики мальчишек, еще не умеющих предаваться мрачным раздумьям.