— Успокойся и поешь, а потом я тебе кое-что покажу, может быть, тогда ты заговоришь по-другому. — Она взяла свой кубок и показала на тяжелый кувшин: — Налей мне вина, я тоже целый день ничего не ела…

Киммериец, все еще кипя от гнева и время от времени призывая напасти на голову мастера Кларса, незаметно для себя осушил почти весь кувшин и разделался с обильным угощением.

Лавиния тем временем неслышно выскользнула за дверь и вскоре вернулась, с трудом неся тяжелое седло с порванной подпругой. Положив его на пол перед изумленным киммерийцем, она опять вышла.

Забыв про недопитое вино, Конан встал на колени и при ярком свете четырех светильников стал рассматривать лопнувший ремень. Толстая кожа, окрашенная, как это было принято в Мэноре, в густо-красный цвет, в месте разрыва стала грязно-рыжей, а края лопнувшего ремня размочалились, как старая трухлявая веревка. Под пальцами киммерийца волокнистые концы рассыпались на глазах, словно изъеденные каким-то зельем.

— Кр-ром! Кто мог это сделать?! — зарычал Конан, швыряя подпругу и поднимаясь с колен.

— Тот же, кто сделал это с прекрасным мечом мастера Кларса. Я знаю его оружие, даже из дальних мест к нему приезжают воины, чтобы заказать меч и доспехи. Посмотри, милый, на что это похоже? — И Лавиния протянула ему тяжелый клинок с лежащей на нем обломанной рукоятью.

Конан снова сел на ковер и долго рассматривал излом клинка и торчащий обломок на рукояти. Он попытался сложить их вместе, но ничего не вышло: края металла словно вспучились, покрывшись крохотными пузырьками, и потеряли свою форму. Этого не могло быть, если бы мастер Кларс выковал негодный меч: уж кто-кто, а Конан-то знал, как выглядят обломки плохого оружия, как блестит сталь на изломе перекаленного клинка и что бывает, если в металле остается пузырек воздуха. Нет, здесь было другое: металл вскипел и словно оплавился, как будто побывав в нездешнем огне…

— Скажи, что ты об этом думаешь, а потом услышишь, что думаю я. — Лавиния провела пальцем по клинку, очерчивая границу потускневшего металла. Конан мрачно отбросил рукоять меча:

— Колдовство! Кто-то решил помешать мне выиграть поединок! О таких штучках я слышал, но вижу впервые. Говорят, достаточно прикоснуться к оружию и сказать заклинание… Постой, постой! Прикоснуться! Нищий! Старый нищий во дворе мастера Кларса! Он ведь так и повис на моем мече, чтобы не упасть, и бубнил что-то непонятное! А до этого он держался за подпругу, когда налетел на коня! Проклятие!

— Я неплохо разбираюсь в упряжи и оружии: девчонкой в доме отца я часто надевала легкие доспехи и пыталась кое-чему научиться у старших братьев… Я тоже знаю, как рвутся подпруги и ломаются мечи. Ты прав, киммериец, это колдовство. И я уверена, что знаю, чьих рук это дело…

— Кр-р-ром! Я тоже знаю! Куда бы он ни забрался, в какое бы поместье ни уехал, я найду и выкурю его оттуда! И тогда никакое колдовство ему не поможет!

— Ты отомстишь ему не только за себя, Конан, и за меня тоже! — Герцогиня обвила руками его шею, заглянула в самую глубину гневных глаз. Ее нежные руки, ласково скользнувшие по плечам, усмирили ярость, клокотавшую в груди киммерийца, и горячее пламя желания вспыхнуло там, где только что бушевал черный огонь ненависти.

ГЛАВА 13

Проклятие! Вот уже третий день я ни о чем другом не могу думать! — Мастер Кларс, расплескав вино, поставил кубок на стол. — Работа валится из рук, я начал сомневаться в себе!

Бёрри молчал, уныло покачивая рыжей головой. Всего несколько дней он был знаком с киммерийцем, и вот надо же — с того мгновения, как тот рухнул на песок, обливаясь кровью, он уже не мог успокоиться, словно потерял родного брата.