Loading...
Загрузка...

Изменить размер шрифта - +
Я нервно сглотнул.
Дочке Игоря – Наташе – было лет шесть. Она играла в куклы, одну из которых я узнал сразу: сам принес с поверхности.
– Дядя Саша. – Девочка поднялась с колен, подошла ко мне, уткнулась носом в мою куртку.
Мы были хорошо знакомы. Я доставал ей наверху игрушки, что-нибудь из еды.
Она уловила мое настроение. Дети это умеют.
– Ты чего такой грустный, дядя Саша?
– Разве?
– Я вижу. Ты обычно веселый, смешишь меня. А сегодня грустный.
– Сегодня я немного устал, а завтра, вот увидишь, снова буду тебя смешить.
Девочка подняла голову. Я погладил ее по макушке. Надо было что-то сказать, но что? Я не мог произнести ни слова. Язык словно прилип к нёбу. Жалость сдавила сердце тисками.
– Вы все уже вернулись? – заглядывая мне в глаза, спросила малышка.
– Да, совсем недавно.
– А мой папа… он где?
Я содрогнулся. Как объяснить такой крохе, что ни папы, ни мамы у нее больше нет.
– Он… он, – запинаясь, заговорил я, но девочка прервала мои мучения.
– Он вместе с мамой, наверху, – с гранитной уверенностью сказала она.
– Где? – не сразу сообразил я.
– Он ушел к маме на небо. Так и должно быть. Папа всегда любил маму, а она его.
– Все верно, солнышко, – грустно произнес я. – Они ушли на небо. А еще твои папа и мама очень любили тебя.
– Я знаю, – кивнула девочка. – Придет время, и мы встретимся. Я пойду еще немного поиграю… Можно, дядя Саша?
– Можно, конечно, – на автопилоте произнес я.
Воспитательница отвела малышку на палас, вернулась ко мне.
– Наташа очень умная девочка. Все понимает. Иногда мне кажется, что дети мудрей нас, взрослых. Они бы никогда не допустили всего этого. Теперь вам стало легче?
– Немного, – вздохнул я.
– Признаюсь, что я живу до сих пор только из-за детей, иначе давно бы наложила на себя руки, – с тоской в глазах сказала женщина.
– Чем вы их кормите? – спросил я, чтобы сменить тему.
Воспитательница грустно вздохнула. Понятно, никто не думает о будущем, всех интересует только текущий момент. Пожалуй, оно и верно. Иначе под землей свихнешься. Я столько раз ловил себя на мысли, что как только начну размышлять о всякого рода перспективах, так потом хожу сам не свой, спасаюсь лишь самогонкой, а так и спиться недолго. Нет, нынешнее существование к философии располагает мало.
Воспитательница отвела меня на кухню, приоткрыла кастрюльки:
– Скоро будет обед. Сейчас покажу.
Жиденький суп, на второе пюре из не пойми чего.
Я снял с плеч вещмешок, развязал узел. Незадолго до визита к доктору заглянул на склад, получил причитающий паек и сухпай в дорогу. Пересчитал банки с тушенкой, вынул ровно половину и отдал Кабанихе:
– Это вам. Вернее, детям. Здесь, конечно, немного. Если вернусь, что-нибудь придумаем. Вы уж позаботьтесь о ней, пожалуйста.
Женщина деловито сгребла банки в картонную коробку, сдержанно кивнула:
– Не беспокойтесь. Все, что от меня зависит, я сделаю. Идите, Саша. Я правильно сказала: вас ведь Сашей зовут?
– Да. – Я сглотнул предательский комок.
– Спасибо, Саша. Ни о чем плохом не думайте.
– Я постараюсь.
На перроне я столкнулся с отцом Варфоломеем. Священник рясы не носил, на нем был черный морской бушлат, ватные брюки и каракулевая шапка-ушанка. Раньше он служил на флоте. По слухам – морпехом, воевал. Случилось в его биографии нечто, заставившее крепкого сильного мужчину отдалиться от мирских дел и принять сан.
– Здравствуй, Александр, – прогудел отец Варфоломей.
– Здравствуйте, батюшка.
Священник видел, откуда я вышел, и догадался обо всем.
Быстрый переход
Мы в Instagram