Дверь с лязгом захлопнулась.

Дмитрий кулаком врезал по металлической двери, искоса глянул на сокамерников:

- Из-за таких вот ссученных и не могут до сих пор отскрести планету.

- Это ты про кого? - Сисястый у

грожающе приподнялся.

- Да так, не обращай внимания. Мысли вслух. - Дмитрий невесело усмехнулся. Четыре пары глаз не отрываясь смотрели на него. И он, в свою очередь, понял, что бросили его сюда отнюдь не для поправки здоровья.

- Ну что, сайгак, сразу ляжешь на шконки или покалякаем для разминки? - произнес гориллоподобный Дута.

- Лучше, конечно, покалякать. - Дмитрий подумал, что такому экспонату самое место в Кунсткамере: белки глаз Дуты отдавали болезненной желтизной, правое ухо было вдвое меньше левого, на могучей шее красовалась экзема.

- А я лично против! - Сисястый оглянулся на соседей, явно ожидая поддержки. - С базаром оно всегда успеется, сначала - дело. Засадим по сваечке, а там и потолкуем, если охота. Ты сам прикинь, шустрик, мы же тут все поголовно скучаем. Ни баб, ни ширева. Реально оторваны от жизни! Я, конечно, больше молодых люблю, но ты вроде тоже не старый.

Поднявшись с нар, рыхлотелый двинулся к Харитонову.

Он игриво помахивал крупными веснушчатыми руками, а его улыбка неестественно сверкала стальными протезами.

- Давай, милый, не ерепенься.

Брезгливо поведя носом, Дмитрий предупредил:

- Остынь, фиксатый! Не получится у тебя со мной.

- Чего-чего? Почему это не получится?

- Язва у меня. Двенадцатиперстной кишки. Говорят, жутко заразная болезнь.

- Опаньки! - Сисястый ударил себя по коленям и присел словно в танце. - А шустрика-то нам веселого сунули. А ну пискни еще разок!

Дмитрий внутренне сжался. Жаль, что сейчас он не в лучшей форме.

- Ну чего замолчал? Болталку проглотил?

- Ты, русланчик, на глот не бери. Подавишься.

- А чего ты мне можешь сделать?

- Все, что угодно. У меня папа в милиции. И брат - тренер по плаванию.

- Дута, ты понял? - Сисястый обернулся к соседу. - Слышал, чего этот кобел тут гонит!

- А чего, я слушаю.

- Гнилой базар. Хорэ тянуть фазана, - подал голос еще один сокамерник - худой как жердь, с костлявым жилистым телом. Этот и времени терять не стал - скинул трусы, обнажив жидкий член, и шагнул к Харитонову. Скрипнули нары, и вниз спустился последний заключенный. Ссученные, как стая гиен, стягивались к Дмитрию. Поднялся с лавки и сам Дута. Мысленно Дима охнул - ростом этот зверь оказался за два метра, черная густая шерсть покрывала его плечи, спину и грудь.

- Ну? Что уставились? Все одно никакого кина не будет. Причешу, как в лучших парикмахерских.

- Видали, чего гонит? На понт берет!

- Да-а… Бакланчик из шустрых.

- А нам это по барабану, - тускло проворчал Дута. - Гасите его, чего встали, как бараны?

Вперед ринулся сисястый. Дмитрий знал такую породу бойцов. Брали не техникой, а весом, яростью и напором. Впадая в психоз, месили кулаками вусмерть, до последнего, еще и лежачих потом топтали. Маневрировать у него, конечно, не получится, но маневрировать он и не собирался. Еще в обезьяннике, когда сержант отобрал у него ремень, а после попытался сдернуть шнурки, выяснилось, цемент ссохся, превратив обувку в подобие каменных башмаков. Кастет на руке - страшная штука, но нечто подобное он имел сейчас на ногах. Именно это оружие Дмитрий и пустил в ход, встретив летящего на него противника ударом ноги в грудь.

Переломившись в поясе и хватая распахнутым ртом воздух, веснушчатый опустился на пол. Не дожидаясь, когда гигант Дута сообразит, что же это такое стряслось с товарищем, Дмитрий сам ринулся в атаку. Изобразив боксерскую двойку и уже видя летящий с высоты кулак, нырнул под верхние нары, впечатав левую окаменевшую ступню в поросшее черным волосом литое Дутино брюхо.