- Пропкин - моя фамилия. Спасибо, так сказать, за сигнал, но давайте вернемся к цели моего визита. Почему все-таки ни в печати, ни на радио о вашей благотворительности не говорится ни слова? Такую деятельность необходимо ставить другим в пример, широко освещать в средствах массовой информации, - не унимался Пропкин. - Я бы мог предложить свои услуги за вполне умеренную плату…

- Почему не занимаемся саморекламой? Во-первых, потому что мы скромные, - голос Лосева наливался металлом, - а во-вторых, всерьез побаиваемся рэкетиров, и, видимо, не напрасно…

- Вы - и рэкетиров? Шутите?!

- Какие уж тут шутки, господин Попкин! Время на дворе лихое, отморозки всякие под видом корреспондентов вымогательством занимаются!

- Выходит, вы не любите прессу?

- Что вы! Как я могу ее не любить? - Тимофей чуть подался вперед. - Я ведь жил еще в той России, когда туалетной бумаги в принципе не водилось. Так что прессу я очень даже ценю и уважаю. В нужном месте и в нужное время без нее действительно трудно… А теперь позвольте с вами распрощаться. У нас тут небольшой сходнячок, и мне бы не хотелось заставлять своих людей ждать.

- Сходнячок? - с готовностью подхватил Пропкин. - А вы понимаете, что благодаря вам и таким, как вы, русскую речь окончательно подмял воровской жаргон?

- Ну что ж, господин Жо… Попкин, вам и карты в руки - работайте! Я статей не пишу и жаргон употребляю исключительно в личных беседах.

- Ну уж нет! Тут вы заблуждаетесь. Каждый из нас порождает свои круги на воде. За словом следует эхо, а за эхом…

- Послушай, ты, телепузик долбаный! - Тимофей выпрямился. - Я, конечно, не Борис Ельцин, а ты не Евгений Киселев, но отпущенный лимит времени исчерпан. Так что двигай отсюда, а то ведь могу и счетчик включить за перерасход электроэнергии.

- Ну зачем же так… Я все прекрасно понимаю. Вас поджимает время, так и скажите.

Тимофей шумно выдохнул, и журналист поспешно ретировался.

- Ну вот, теперь понапишет про нас всякое. - Елена укоризненно покачала головой.

- Так и так напишет. Я этот народишко знаю. Вторая древнейшая профессия: на одного честного профессионала - сотня продажных посредственностей.

- Как и во всех других специальностях, - миролюбиво заметила секретарша.

- Другие специальности, милая моя, не относятся к массмедиа. - Тимофей сердито ткнул пальцем в сторону двери. - Это от них круги по воде расходятся, и это они сегодня воспитывают своим зачуханным словом! Вот скажи мне, чего бы им не писать про великие достижения в науке, искусстве, космосе, спорте? Нет! Они в карман чужой норовят заглянуть, у убийцы-террориста интервью берут, за кровавыми подробностями готовы рвануть на другой конец света, чтобы потом смаковать их в эфире на весь земной шар. Ох, ненавижу этих шакалов! - Тимофей в сердцах стукнул по столу.

- Ничего не поделаешь. Часто неудавшиеся поэты и писатели идут в журналистику за легким заработком, а быстро и легко заработать можно только продаваясь…

- То-то и оно!

- Согните-ка! - Елена подсунула ему металлический жетон для проезда в метро.

Лосев одним движением сложил жетон пополам, с усмешкой вернул.

- Нет, Ленчик, мне, чтобы успокоиться, одного жетона маловато будет.

- А больше у меня нет.

- И хорошо, что нет, а то разорю…

Открылась дверь, в кабинет вошел Сергей Маркелов. Лицо его выражало озабоченность.

- Ну? - Лосев обернулся к нему. - Есть новости?

Маркелов тяжело вздохнул:

- Ни в УСБ, ни в УВД никакой информации не дали. Обещали, правда, пошерстить по отделам, но когда они еще там разберутся.

- Да уж, разбираться они могут до второго пришествия! - Лосев сел в скрипнувшее кресло.