Она судорожно вздохнула. На сей раз необходимо держаться от Маклейна на приличном расстоянии! Однако другая, куда менее рассудительная сторона натуры Кейтлин шептала ей в другое ухо — да, но представь себе, вот бы он снова поцеловал тебя так!

Но Кейтлин уже решила, что этой стороне самой себя она внимать не собирается, особенно в том, что касается Александра Маклейна. Она взглянула в одно из высоких зеркал и поправила кремового цвета бант на плече, а затем открыла дверь библиотеки.

В библиотеке никого не было. Разочарованная Кейтлин прошла по толстому ковру, прислушиваясь — не раздадутся ли на лестнице чьи-нибудь шаги? Возле огромного дубового письменного стола она задержалась, чтобы взглянуть, что за томик лежал там раскрытым. Это был перевод легенд о короле Артуре и его двоюродном брате Килухе. Папа получил бы большое удовольствие от этой книги! Если подумать, папа был почти такой же романтик, что и его мать, ее любимая бабушка.

Она положила книгу на стол, а затем подошла к высоким дверям, ведущим на балкон. Светила луна, озаряя последние грозовые тучи, еще не успевшие рассеяться в темном небе.

Чем больше времени Кейтлин была возле Маклейна, тем отчетливее начинала понимать, что совсем его не знает. За то время, что они провели вместе в Лондоне, она не смогла сделать никаких выводов об этой сложной натуре. Едва ей начинало казаться, что она нашла ему определение, как он в очередной раз преподносил ей сюрприз. Как сегодня, когда спас ее, схватив поводья обезумевшей лошади.

Дело могло закончиться очень плохо, не подоспей он на помощь. Она, конечно, постаралась не подать виду, как ей было страшно. Сложив на груди руки, Кейтлин прижалась спиной к балконной двери. Гладкое стекло приятно холодило плечи.

Если она не будет соблюдать осторожность, гордость приведет ее к гибели. Но ей было мучительно — физически мучительно — признать, что она ничего не может с собой поделать, особенно когда кто-нибудь напускает на себя осведомленный вид, словно заранее подозревая ее в чем-то. Маклейн сумел угадать в ней эту слабость и стал использовать против нее, делая вид, будто знает, что она не говорит ни слова правды!

Он подначивал ее взять на конюшне самую норовистую лошадь, и она угодила в ловушку. Могла жестоко поплатиться за собственную глупость.

Тяжело вздохнув, Кейтлин потерла ушибленную ягодицу…

— Синяки на мягком месте? — раздался низкий довольный голос.

Она поспешно отдернула руку и обернулась, чтобы взглянуть в лицо Маклейну.

Он стоял в дверях, одетый к вечернему выходу, в безупречно черное, лишь сверкал снежной белизной туго затянутый галстук, в котором блестела чудесная изумрудная булавка. Эта булавка просто поразила Кейтлин, когда она увидела ее в первый раз. Маклейн как-то не вязался у нее со столь очевидными свидетельствами легкомысленного тщеславия. Но она очень ему шла, и изумруд казался бледным по сравнению с ледяной зеленью его глаз.

Маклейн хищно усмехнулся:

— Надеюсь, синяки научат вас не действовать столь безрассудно в будущем?

Его взгляд пробежался по ее фигуре, оценивающе задержавшись на платье. Лишь после этого Маклейн взглянул Кейтлин в лицо. Она сжала кулаки — по спине пополз предательский холодок.

— Милорд, я рада вас видеть. Я надеялась, что вы сюда зайдете.

— Чтобы рассказать о синяках на мягком месте?

— Я пришла сюда не для того, чтобы жаловаться на раны.

Его улыбка исчезла.

— Вы ранены? Вам…

— Нет-нет! Мне следовало сказать — я пришла не для того, чтобы жаловаться на синяки на… попе, но эта фраза показалась бы слишком грубой.

Он удивленно рассмеялся, и теплый звук его голоса придал Кейтлин уверенности.