— Что ж ты, Влад, не смог девку убалалаить? Тем более — такую? Не похоже, чтобы к ней мужики в очередь выстраивались. Смотри, теряешь квалификацию!

— Да ну ее, припадочная какая-то…

— Ты смотри, очухалась! Зенки-то открывай, нечего ветошью прикидываться!

— Ничего, сейчас запоет.

Владик решительно шагнул к ней, наотмашь ударил по лицу.

Анна послушно открыла глаза. Она очень боялась рассердить бандитов… Хотя видеть лицо Владика, слушать его голос было еще страшнее.

— Жить хочешь? Говори, деньги где, золото?

Анна промычала что-то нечленораздельное. Она уже готова была сказать, что украшения лежат в буфете, в потайном ящичке, и сберкнижка предъявительская там же, что она отдаст все, лишь бы не убивали, но проклятый пластырь мешал.

— Дурилка ты! Как она тебе скажет с залепленным ртом?

К ней подошел другой бандит, незнакомый, и резко, одним рывком оторвал пластырь.

Анна вдруг поняла, что ее все равно убьют. И сейчас остается всего лишь маленький шанс — закричать, может быть, соседи услышат, вызовут милицию… Она зашлась в таком отчаянном крике, что даже бандиты на миг опешили.

— Молчи, сука! — Тот, кто стоял ближе к ней, попытался зажать ей рот, но Анна укусила чужие пальцы и все равно продолжала кричать. Сильно укусила, наверное, — он отдернул руку, и брызнула кровь.

— Да заткните вы ее, наконец!

Перед глазами мелькнуло лезвие ножа… Потом стало чень больно. Аня еще продолжала кричать, захлебываясь собственной кровью и до последней минуты надеясь, что кто-нибудь придет ей на помощь. Конечно, она не могла знать, что именно в тот вечер соседи — Елена Васильевна и Николай Платонович, пожилая супружеская пара, с которыми ее родители не то чтобы дружили, но церемонно здоровались, встречаясь на лестнице, — уйдут в Театр оперетты, чтобы в который раз посмотреть любимую «Сильву». А другие ничего не слышали — это в панельном доме стены картонные, каждый чих слышно, а в кирпичном звукоизоляция будь здоров!

Анну хоронили в закрытом гробу. Еще бы — судмед-эксперт насчитал восемь ножевых ранений! Родители не успели приехать, поэтому в последний путь ее провожали только подруги и соученики по консерватории. Потом, на поминках, они сидели в ее квартире и почти не разговаривали между собой — слишком уж неожиданной и страшной была эта смерть. Ближайшая подруга Лена зашлась в рыданиях, так что пришлось отпаивать ее валерьянкой. Но не только Анина гибель была тому причиной — ее Владик, ее любимый человек, такой милый, внимательный и нежный, вдруг исчез в никуда внезапно, без объяснения причин. А у нее задержка уже три недели… Раньше это не имело особого значения — ведь они все равно собирались пожениться в самое ближайшее время! Но теперь — пропал в никуда, и по телефону, который дал ей («звони только в крайнем случае, у меня мама очень нервная!»), грубый мужской голос отвечает, что никакой Владик здесь не живет. И требует не звонить больше.

Ленка чувствовала себя потерянной и обманутой. Вместе с подругой она хоронила свои надежды на счастье — такие простые и такие важные.

Владислав Сорокин был задержан через пять лет при попытке вооруженного ограбления инкассаторов. К тому времени за ним уже числилось много всякого… Взяли с поличным, при задержании он тяжело ранил милиционера, а мораторий на смертную казнь еще не объявили. Поэтому он и счел за лучшее взять на себя все «висяки», что сподобились навесить на него шустрые опера, он шел на максимальный тогда срок за свои и чужие прегрешения.