Loading...
Изменить размер шрифта - +
И он это сделает. Он еще может двигаться, и ничто его не остановит.

Пошарив в кармане, он вытащил старые серебряные часы, потрогал головку завода. Несколько оборотов, – и он перехитрит смерть и никогда не поедет поездом в ад. Он будет жить вечно.

Вечно!

Раньше Мартин никогда глубоко не задумывался над этим словом. Жить вечно – но как? Неужели он хочет жить так вечно: больным стариком, беспомощно валяющимся в траве?

Нет. Он не может на это пойти. Он на это не пойдет. И вдруг он почувствовал, что вот‑вот заплачет. Он понял, что где‑то на жизненном пути перемудрил. А теперь уже поздно, В глазах у него потемнело, в ушах стоял рев…

Он, конечно, узнал этот рев и нисколько не был удивлен, когда из тумана на насыпь вырвался мчащийся поезд. Не удивился он и тогда, когда поезд остановился и кондуктор, сойдя по ступенькам, медленно направился к нему.

Кондуктор нисколько не изменился. Даже усмешка была та же самая.

– Привет, Мартин, – сказал он. – Объявляется посадка!

– Знаю, – прошептал Мартин. – Но вам придется нести меня, ходить я не могу. Пожалуй, я и говорю не очень внятно.

– Что вы, – возразил кондуктор, – я вас прекрасно слышу! Ходить вы тоже можете.

Он нагнулся и положил руку Мартину на грудь. Миг ледяного онемения, а потом – гляди! – к Мартину вернулась способность ходить.

Он встал и пошел за кондуктором по откосу к поезду.

– Сюда влезать? – спросил он.

– Нет, в следующий вагон, – тихо сказал кондуктор. – Мне кажется, вы заслужили право ехать в пульмановском. В конце концов вы человек, добившийся успеха. Вы вкусили наслаждение богатством, положением, престижем. Вам знакомы радости брака и отцовства. Вы ели, пили и безобразничали в свое удовольствие, вы путешествовали в самых лучших условиях по всему свету. Так обойдемся же в последнюю минуту без взаимных попреков.

– Очень хорошо, – вздохнул Мартин. – Я не могу корить вас за мои ошибки. С другой стороны, вы не можете ставить себе в заслугу то, что произошло. За все, что получал, я платил своим трудом. Я достигал всего сам. И ваши часы мне даже не понадобились.

– Это верно, – с улыбкой сказал кондуктор, – Поэтому сделайте милость, верните их мне.

– Они пригодятся вам для следующего молокососа? – пробормотал Мартин.

– Возможно.

Что‑то в тоне кондуктора побудило Мартина взглянуть на него. Он хотел видеть глаза кондуктора, но козырек фуражки бросал на них тень. И Мартин снова опустил взор на часы.

– Скажите мне, – мягко начал он, – если я отдам вам часы, что вы с ними сделаете?

– Что? Брошу в канаву, – ответил кондуктор. – Больше мне нечего с ними делать.

И он протянул руку.

– А если кто‑нибудь пройдет мимо, и найдет их, и покрутит головку назад, и остановит время?

– Никто этого не сделает, – проворчал кондуктор, – даже зная, в чем дело.

– Вы хотите сказать, что все это был трюк? Что это обыкновенные дешевые часы?

– Этого я не говорил, – прошептал кондуктор. – Я только сказал, что никто еще не крутил головку завода назад. Все люди похожи на вас, Мартин: они глядят в будущее, надеясь найти там полное счастье, Ждут минуты, которая никогда не настает.

Кондуктор снова протянул руку.

Мартин вздохнул и покачал головой.

– А все‑таки, в конечном счете, вы меня обманули.

– Вы сами себя обманули, Мартин. А теперь поедете поездом в ад.

Он подтолкнул Мартина к вагону и заставил влезть на ступеньки. Не успел тот войти, как поезд тронулся и заревел гудок.

Быстрый переход