Однако все вроде обошлось. Смиренный вид девушки разбудил совесть тирана. Но сегодня…

Ирен шла теперь медленнее. Куда спешить? Все одно — жизнь кончена. Осталось изобрести наиболее безболезненный способ покончить с собой. Только и всего.

Голубое небо. Солнце. А ведь еще вчера лил дождь и город был погружен в желтоватый туман. Вот бы и в жизни перемены происходили так же быстро. Вчера — безнадежное уныние, а сегодня счастье. Ирен улыбнулась. Где бы заночевать? Лучше на вокзале. Деньги стоит поберечь, хотя бы месяц на них можно будет питаться. А вот о гостинице не приходится и мечтать. О, Амстердам! За какие грехи ты караешь своих жителей?

Хотелось выпить вина и зарыться в теплое одеяло. Выспаться. Ирен дотронулась до щеки — не больно. Хорошо хоть синяка не осталось. Когда Марк скандалил, когда начинал изводить надоевшую подружку, которая теперь только даром хлеб ела, это еще можно было терпеть.

Но утренняя трапеза завершилась приступом ненависти, помноженной на отвращение. Его не остановил ни ее кроткий вид, ни выражение смирения. Напротив, эта безвольная овечка сделалась чем-то, что способно раздражать даже на расстоянии. Ирен хотела оправдаться, позволила себе возразить. Марк пришел в бешенство.

Кончилось все пощечиной. Она не выдержала.

Все! Будь что будет. Нельзя больше терпеть. Сил нет. И в чем была, она бросилась на улицу. Хорошо, успела захватить сумочку.

Она не вернется туда никогда. Точно так же никогда не вернется в Гавр, к отцу. Хватит.

Но куда? Куда теперь идти? Надо присесть, обдумать ситуацию. Она остановилась посреди улицы. Кажется, на площади, которую она прошла минут десять назад, была церковь. Зайти посидеть? Пожалуй. Но Ирен не была набожна.

Ее редко посещали мысли о религии, но ведь надо же где-то провести время. Там сейчас тихо.

Сделает вид, будто молится.

Ирен смахнула с ресниц последние бусинки слез и, развернувшись, побрела назад. Еще осенью она покинула отчий дом в надежде на счастье, и вот сейчас весна, пора любви, а ей приходится думать о хлебе насущном.

Церковь встретила прихожанку тишиной. Едва переступив порог, Ирен ощутила всю святость этого места. Покой и умиротворение для мятущейся души. Она села на скамейку и открыла Библию на первой попавшейся странице. «Если заповеди мои соблюдете, пребудете в любви моей…»

Она редко задумывалась о Боге. Да и когда, собственно, было задумываться? Как-то руки не доходили прочитать священную книгу, которая много лет назад перевернула все представления людей об этике и морали. Может быть, именно благодаря ей человечество все еще продолжает существовать. Мать часто читала Библию. Она постоянно лежала у нее на тумбочке рядом с кроватью. Если тебя ударили по правой щеке, подставь левую. У Ирен рука сама собой дотронулась до щеки. И что же? Вернуться к нему и снова молча сносить оскорбления? Мать всегда поступала именно так. Причем не задумываясь о правильности своего поступка, поскольку не сомневалась в ней. Разве, ответив силой на силу, руганью на ругань, человек тем самым не приумножает уже существующее на свете зло? Да, все обстоит именно так, и никак иначе. Ирен вдруг стало легче. Словно кто-то подсказал выход, словно кто-то протянул руку помощи. Как легко будет жить, если руководствоваться только этим правилом. Терпи и молчи, прощай, что бы тебе ни сделали. Неси свой крест молча. Ирен подняла глаза, ее мать наверняка сейчас в раю.

За какие грехи страдала эта женщина? Да и были ли они у нее?

Люби людей, люби их, как самого себя. Прощай. Ирен улыбнулась и положила книгу на место. Мысль ее устремилась ввысь, туда, где, как говорят священники, обитает Бог. И она обратила к нему свой вопрошающий взгляд. Скажи, что делать мне. Я запуталась. Я хочу любить, я могу подарить свою любовь, но где найти того, кому я нужна? Должна ли я вернуться к Марку?

Поговорить, простить.