— Олух! — вырвалось у него, а Жак, получивший импульс, во много раз превышающий силу, которой могло бы противостоять его легкое тело, уже влетел назад в квартиру.

Жанлен больше не церемонился с ним, заломил руку за спину, чтоб не дергался, и запихал под горячий душ прямо в одежде и ботинках. Какая разница, все равно мокрые. Жак в порыве обиды пытался сопротивляться, наверное впервые в жизни, но довольно быстро осознал всю бессмысленность этого занятия. Жанлен со своими огромными ручищами справился с ним, как с подростком.

— Да отстань же ты! — наконец заорал несчастный. — Я сам! Уйди! Горячо!

Жанлен отпустил заломленную конечность и, убедившись, что все вернулось на круги своя, торжественно вручил брату душ.

— Не обожгись, солнышко.

Жак рассвирепел и уже хотел снова дать деру, поскольку противостоять обидчику иным способом было неблагодарным занятием, но Жанлен одним резким движением вернул его на место. Как все-таки хорошо обладать физическим превосходством! Будь Жак размером, например, с Марка, дело бы кончилось мордобоем, причем с обоюдными потерями. А так, Жанлен уже поливал брата из душа. Вода разлилась по кафелю, сам он вымок насквозь, но игра стоила свеч. Где еще так поиздеваешься над родственником?

— Жано, уйди! — взмолился Жак. — Ну уйди.

Не смешно.

Надо же, даже детское прозвище вспомнил с перепугу. Пожалуй, и правда хватит. Он положил душ и пошел к двери. Но стоило ему взяться за ручку, как вдруг — «шмяк!» — спину обожгло что-то мягкое, но горячее. На пол шлепнулась мочалка. Жанлен обернулся, вторая мочалка угодила ему прямо в лоб. Жак стоял в ванне, мокрый, взъерошенный, со сжатыми кулаками. Однако близнец всегда поймет близнеца. И Жанлен безошибочно уловил в его, казалось бы, злых глазах лукавую искорку шутовства. Мочалки были подняты с пола и… Сначала кидались только ими, потом еще и полотенцами, потом в ход пошли гели для душа, для волос — короче, все небьющееся. Заранее оговорили правило — в голову не кидать. А кто сказал, что взрослые, вырастая, забывают детство?

И кто докажет, что в каждом из нас глубоко-глубоко не сидит этот мальчишка, готовый резвиться в любое время дня и ночи?

Спустя час, когда все уже было приведено в божеский вид, братья сидели на кухне, пили чай и говорили. Столько тем, столько новостей.

Но чем оживленнее шла беседа, тем больше Жанлена настораживала странная скованность брата. В душе росло и крепло ощущение — что-то не так, — что-то случилось. Жак каждый раз старательно избегал женского вопроса. Обходил его стороной всеми правдами и не правдами, недоговаривал. Наконец Жанлену это надоело, и он спросил в лоб:

— Ну а Ирен? Может, ты видел ее?

— Нет, — коротко ответил Жак и тут же уткнулся в чашку, пряча глаза.

— Да говори же, — нахмурился Жанлен. — Что?

Приходила, что ли?

Жак молчал. И тут только в голове будто щелкнул какой-то рычажок. Неспроста брат вел себя так непонятно. Ведь он раньше никогда не пускался в бегство. Ходил бы вокруг да около, канючил, мямлил, как это умеют делать только самые младшие в семье, и в итоге добился бы прощения. Излюбленная тактика. Жанлен знал ее заранее, потому его и удивила выходка Жака.

Теперь он вдруг сообразил, что все не так просто. Брат хранит какую-то тайну, знает нечто важное, но боится говорить.