Наконец все было готово. И как раз в этот момент из душа вышел Жанлен. Лицо раскраснелось, храня следы пережитого удовольствия.

Еще бы — продрогнуть, а потом так хорошо прогреться. Он улыбнулся, увидев изысканную сервировку.

— О! Давно не ел по-человечески. Некогда даже было нормально пообедать.

— Я рада, что тебе нравится.

Они сели за стол. Разговор начался как-то сам собой.

— Хочешь, куда-нибудь сходим сегодня все вместе, я позвонил Жаку. Хотя вот ему как раз не стоило бы показывать носа на улицу в такую погоду.

— Все еще не поправился?

— Не то слово. Мне ведь пришлось уехать, а он тут, что называется, оторвался. Хуже маленького, честное слово! Но сегодня я его уже из дома не выпущу. Хватит. Отгулялся. Пока не поправится полностью, не отпущу.

— А когда он обещал приехать?

— К обеду, но это не факт.

— Может, приготовим чего-нибудь, устроим праздник. Ты ведь вчера только приехал.

— Да, кстати, — спохватился Жанлен, — совсем забыл. Надо же идти сдавать негативы со снимками.

— Сходим вместе.

— Пожалуй.

После завтрака предприняли отчаянную вылазку на улицу до туристической фирмы, в которой работал Жанлен. Общение перешло всякие условности — Ирен никогда ни с кем не было так легко, как в это пасмурное утро с Жанленом.

— Не наступай в лужи! — смеялся он. — Не хватало еще тебя лечить. Устроим лазарет.

А Ирен, лукаво подмигнув ему, тут же плюхнулась обеими ногами в лужу, так что брызги разлетелись в разные стороны золотистым дождем. Неожиданно на небе показалось солнце.

Похоже, оно специально напрягло все усилия, чтобы, растолкав мрачные тучи, осветить своими лучами двух людей, которые только сегодня начинают жить. Ибо человек, не знающий любви, не живет, а лишь существует на земле.

Они резвились, как дети, они прыгали в лужи и смеялись, а окружающие понимающе улыбались, глядя им вслед. Если человек когда-нибудь любил и был любим, он никогда не осудит чужого ребячества, чужих проявлений этого всеобъемлющего чувства. Но Ирен и Жанлен не видели этих одобрительных взглядов, они видели только друг друга. Их любовь еще только начала распускаться, они еще не задумывались о будущем. И это было хорошо.

Домой вернулись уже ближе к обеду, мокрые до нитки. И тут только Жанлен заметил, что у Ирен порезана рука.

— Это еще что такое? — нахмурился Жанлен.

Ирен попыталась надеть маску непринужденности.

— Да так, ерунда. Порезалась с утра. Пройдет.

— Так, — изрек Тартавель и скрылся в глубине квартиры.

Через минуту он вернулся с бинтами и йодом в руках.

— Садись.

Ирен не стала сопротивляться. Какой смысл, ведь она и сама бы сделала то же самое. А раз уж Жанлен заметил, пускай возится.

— Надо салфетку отмочить, — сказал он. — Прилипла. Неужели сразу нельзя было попросить бинт. Что вы все как сговорились: одного дома не удержишь, другая пренебрегает самыми элементарными правилами безопасности.

Ирен пожала плечами.

— Да я просто забыла о ней. Ты был в душе, хотела попросить, когда выйдешь, ну и как-то…

Жанлен, подставив ее кисть под теплую воду, аккуратно отклеивал размокшую салфетку. Он стоял так близко, что Ирен чувствовала тепло его тела. Сердце ее отчаянно билось.