— Я не единственный свидетель. Существуют и другие в городах, где ты совершал убийства. Эти люди смогут опознать тебя.

— В самом деле? — Кромвель откинулся на диване, словно его ничто не волновало в этом мире. — Из всего того, что я прочитал о бандите Мяснике, следует, что он во время преступлений преображался до неузнаваемости. Так каким же образом его можно опознать?

— Подожди — увидишь.

— У меня огромное влияние в Сан-Франциско, — сказал Кромвель уверенным тоном. — Я вложил огромные средства в выборы судей верховного и федерального суда, председательствующих в зале заседаний. Они мои должники. То же самое относится и к добропорядочным гражданам Сан-Франциско. Даже если тебе удастся довести мое дело до суда, ни один суд присяжных не вынесет мне обвинительного приговора, приняв во внимание многие тысячи долларов, которые я потратил на них.

— Ты слишком рано говоришь об этом, — сказал Белл. — На слушание твоего дела пришлют федерального судью из Вашингтона, придут в движение все судебные округи городов, где ты не стал любимцем публики.

— Могу позволить себе пригласить лучших адвокатов страны, — надменно продолжал Кромвель. — Ни один суд, независимо от того, какой судья занимает председательское кресло, никогда не вынесет обвинительный приговор за преступления, по которым собрано так мало доказательств, а тем более при моей репутации человека, любимого бедняками и бездомными Сан-Франциско.

Лицо Бронсона потемнело от отвращения. Он собрал всю силу воли, чтобы сдержаться и не ударить Кромвеля кулаком в лицо.

— Расскажи об этом семьям жертв, которых ты так хладнокровно застрелил. Расскажи им, как деньги, которые ты украл, пошли на то, чтобы обеспечить тебе роскошный образ жизни банкира в особняке на Ноб Хилл.

Кромвель бесстыдно улыбнулся и ничего не ответил.

Поезд замедлил ход. Бронсон подошел к окну и выглянул.

— Мы прибыли в Санта-Барбару. Машинист, вероятно, остановится, чтобы набрать воды.

— Мне нужно сходить на станцию, — сказал Белл. — Есть одно небольшое дело.

Как только поезд остановился, Белл спрыгнул со ступенек вагона на платформу и быстро исчез в здании станции. Спустя десять минут, когда машинист дал свисток, предупреждающий об отправлении, Бел снова поднялся в вагон.

— Что там? — спросил Бронсон.

Кромвель заподозрил, что происходит что-то не в его пользу. Он заерзал на месте и наклонился вперед, чтобы слышать разговор.

— Телефонные линии над оврагом, где их повредил паводок, отремонтировали, — ответил Белл Бронсону. Затем он посмотрел на Кромвеля с усмешкой. — Я позвонил в офис Ван Дорна и дал задание нашим агентам, чтобы они взяли под стражу твою сестру, как сообщницу.

— Ты ненормальный! — заорал Кромвель.

— Полагаю, мы сможем доказать, что она замешана в убийствах, совершенных бандитом Мясником.

Кромвель подскочил с дивана, его лицо превратилось в маску ненависти, но цепи мешали ему двигаться.

— Ты грязная свинья, — прошипел он. — Маргарет не имеет никакого отношения ко всему этому. Ей ничего не известно о моих…

Он чуть не проговорился. Медленно сел обратно на свое место. Наглость помогла ему взять себя в руки.

— Вы дорого заплатите за арест невинной женщины, за ваши смехотворные обвинения. Маргарет будет снова в своей гостиной в течение часа после ложного обвинения в преступлениях, о которых она ничего не знает.

Белл уставился в глаза Кромвеля с самоуверенностью пантеры, готовой вонзить зубы в шею антилопы.

— Маргарет заговорит, — твердо произнес Белл.