* * *

— Дурацкую брошюру о летаргии, мой милый, я снесла в мусоропровод. Какая дрянь. И какая мерзкая бумага. Я все мыла после нее руки.

Пожарник пожимает плечами:

— Других брошюр нет, бабушка. Я и эту еле достал.

Старуха заканчивает пасьянс: двухколодный пасьянс сошелся. Некоторое время она любуется результатом.

— Кстати, милый, если я умру, на этот раз никакой синтетики — положишь меня в шерстяном.

— Конечно, бабушка, конечно.

— Очнувшись в гробу, я не хотела бы озябнуть.

Пожарник Волконский впадает в умиление. Он растроган.

— Бабушка! Милая! — в порыве любви кричит он. — Мне кажется, вы никогда не умрете. Вы бессмертны, бабушка!

— Очень может быть, милый. — Старуха не спорит. — Я, конечно, еще поживу… Я, разумеется, переживу еще очень многих и многих. Но иногда, милый, мне все-таки кажется, что она не за горами.

Его нет уже два дня. На третий он звонит — звонок междугородный:

— Я во Владимире, Светлана, привет!

— Привет.

— Я, понимаешь, встретился с Майей и Витей Ключаревыми — неужели не помнишь? — обаятельные люди. Они собирались на отдых во Владимир, собирались туда ехать со всем скарбом и детьми…

— И ни один таксист их не вез.

— Ну да! Свинство какое!.. Я ведь в отпуске — я отвез их, помог разгрузиться, помог устроиться, остался один и…

— И загулял.

— Вот именно. Воля пьянит. Свобода — это, Светлана, удивительное чувство…

Светик бацает телефонной трубкой. Она знает, что именно так оно и было и что он ни на грамм не лжет, — но от этого ей не легче. У нее уже нет сил все это выслушивать.

На работе она плачет. Она окунает руку в чашку с водой, смачивает крой, водит утюгом по влажной ткани и глотает слезы. Возле нее стоит облако пара — а мастер и другие девчонки-закройщицы кажутся в этом облаке нереальными и неживыми. Они движутся, как движутся тени в зыбком сне на рассвете.

Ночью она лежит одна в пустой квартире — уже третью ночь одна, — но в эту, третью ночь Светик уже не плачет. Лежит. Не спит. В ней крепнет мысль.

В городе Владимире, когда инженер уже хотел возвращаться, ему встретился обаятельный человек по имени Федор. Сибиряк. Молчун. Сама надежность и сама положительность. И говорит Федор медленно-медленно, густым басом:

— Суздаль хочу посмотреть. Из Сибири я.

— Неужели не видел Суздаля?

Сибиряк Федор качает косматой и тяжелой головой: нет.

— Так в чем же дело — едем посмотрим красу! — И инженер Разин произносит слова, которые в последнее время он очень полюбил: — Сарынь на кичку! (что означает: садись в машину и поехали! вперед!)

— Как тебя зовут? — спрашивает сибиряк.

— Степан.

— Я, Степан, с удовольствием съездил бы. Охота мне. Большая охота. Однако, Степан, денег у меня мало.

— Какие деньги, Федор, шутишь, что ли?.. Я денег не беру.

— Совсем не берешь?

— Ну разумеется… Деньги — дрянь. Сарынь на кичку! — И через минуту машина рванула на Суздаль.

Едут они лихо. С ветерком. Сидят рядом, и инженер выговаривает своему новому другу:

— Ах, Федор, да разве ж за такую красу, как Суздаль, берут деньги. И не стыдно тебе?..

— В бюро берут, — мрачно отвечает Федор.