Ровный и, чудилось, раболепный гул, лишь отдаленно напоминающий пиршественное веселье, стоял в просторной под легкими прорезными потолками палате, где волею всемогущего слованского государя собрались послы Мессалоники, Актрии и Куйши, трех сопредельных государств, которые имели надобность в добрососедских отношениях с Толпенем.

Опаснее всего, несомненно, представлялось положение северной Куйши. После окончательного покорения Тишпака войска слованского оборотня вышли на берега мелководного Алашского залива, который никак нельзя было рассматривать надежной преградой на пути к Куйше. А захват Амдо сделал положение этой страны и вовсе безнадежным: теперь только десять поприщ, десять дней пути по северному берегу Алашского залива, который называли морем лишь по недоразумению, отделяли передовые отряды Рукосила от границ богатой мехами и золотом Куйши. Говорили, что дальние ее границы терялись в бескрайних темных лесах и болотах, где обитают люди с песьими головами. На обширных пространствах слабозаселенной, дикой Куйши можно было бы разместить несколько Слований. Понятно, что у Куйши не было надежды уцелеть. Сказочные богатства Мессалоники делали уязвимым положение и этого королевства, надежно огражденного, казалось бы, труднопроходимым Меженным хребтом. Что касается Актрии, этот не слишком обширный остров с его вечными никому не понятными междоусобицами просто не принимался в расчет как нечто дельное и заслуживающее внимания.

Именно поэтому, наверное, бедное и немногочисленное посольство Актрии пользовалось в Толпене наибольшим почетом, Рукосил не называл Актрийского короля иначе, как своим дорогим и любезным братом. Сдержанно учтивое отношение встречали послы Мессалоники, представители Куйши подвергались утонченным унижениям, которые они принимали с достоинством обреченных.

По старозаветному обычаю государь оделял гостей кушаньями. Восемь дюжих слуг внесли в палату огромную воловью кожу с ручками, на которой дымились и парились пряными горячими запахами груды вареного мяса. Натягивая кожу в стороны, восемь человек не могли оторвать ее провисшего чрева от полу, как ни напрягались могучими спинами и затылками, как ни упирались, все вынуждены были тащить ее волоком. Дородный осанистый кравчий в чине боярина с короткими вилами в руках, лишь немногим отличными от тех, какими орудуют крестьяне, сопровождал эту горячую груду мяса, чтобы раскладывать по тарелкам лучших гостей.

А сам хозяин, обложенный подушками оборотень, известный ныне стране как великий князь Слованский Рукосил-Могут, не ел скоромного. На золотом блюде перед ним терялись разложенные крошечными кучками тертая морковь, холодная овсяная кашка и репа. Однако и эти яства, полезные по заверениям врачей для желудка, оставались почти не тронутыми. Лишь изредка старик тянулся дрожащей рукой к тяжелому украшенному рубинами кубку и с немалыми затруднениями, с опасностью расплескать подносил с дряблому, словно расплющенному годами рту; на губах оставались белые следы молока. Маленькие, придавленные веками без бровей глазки обегали палату.

Когда жертвенное мясо подволокли к основанию рундука, где стоял престол Рукосила-Могута, государь молча позволил кравчему наполнить отдельно поставленное блюдо и тотчас же кинул куски собакам; благоволительным движением руки он распорядился затем оделить великую княгиню Золотинку.